— Хэлло, мистер Ричардc. Как вы добрались до нашего захолустья?

— Здравствуйте, мистер Хант, — вежливо ответил детектив, почему-то сразу же проникаясь симпатией к этому большому добродушному человеку. — Как это вы меня так уверенно вычислили в переполненном зале?

— Ха-ха-ха. Ну, это очень просто. Во-первых, возле вас был единственный свободный стул во всем заведении — сейчас ведь время ленча, а во-вторых, все остальные лица мне здесь знакомы, а ваше я вижу впервые.

— Вы очень наблюдательны, мистер Хант, — одобрительно сказал Ричардc, делая знак официанту.

— Э, все мы, провинциалы, наблюдательны. Когда жизнь течет так скучно, как здесь, то поневоле начнешь замечать все мало-мальски новое, необычное. Вы вот можете целый день ходить взад-вперед по одной и той же шумной улице в центре Нью-Йорка, и скорее всего никто, ни один человек потом не сможет вас вспомнить, не говоря уже о том, чтобы связно описать вашу внешность. А попробуйте-ка разок пройтись по нашей Мэйн-стрит — добрая дюжина людей потом сможет в точности описать, какого цвета были шнурки на ваших ботинках. — Томас Хант добродушно расхохотался над собственной шуткой и принялся уплетать принесенный официантом омлет с ветчиной.

— Так какое у вас ко мне дело, мистер Ричардc? — проговорил он с набитым ртом, испытующе глядя маленькими зоркими глазками на детектива.

— Не буду с вами лукавить, мистер Хант, меня интересует всё и все, с кем вы так или иначе связаны или просто знакомы в Стоунвилле.

— Что-нибудь случилось со стариной Фредом? — проницательно спросил прокурор, перестав жевать.

— Да. У него увезли в горы дочь и потребовали в качестве выкупа портрет работы Дега, а когда жена мистера Дэвиса повезла отдавать картину, она погибла под лавиной. Возможно, что это несчастный случай, но возможно, и убийство. Это еще предстоит выяснить. Во всяком случае, девочку нашли, а вот картина работы Дега исчезла. Она оценивается примерно в полмиллиона долларов.

— Черт побери! — ошеломленно пробормотал прокурор, и было непонятно, относится ли его восклицание к событиям, происшедшим в Стоунвилле, или к громадной стоимости картины.

Томас Хант сидел, буквально остолбенев, а Ричардc, продолжая жевать свой омлет, наблюдал за ним с непроницаемым лицом. Наконец прокурор нарушил молчание:

— Значит, и Бэт погибла, как Мери, в горах… Если это не рука судьбы, то я уж не знаю тогда, что это. А ведь я ее видел каких-то два месяца назад — она стала такая взрослая, настоящая дама. Просто не верится, что ее больше нет. Вот уж кто был жизнелюбивым человеком, так это Бэт.