– Вот ты говоришь – судья Су. Она – хороший человек. И хороший судья. Пусть она не разбирается в идеях эпохи Просвещения, и не знает, кто такой Вольтер и кто такой Монтескье, пусть не имеет никакого понятия о современном праве, демократии и правах человека, но она всё равно остаётся хорошей судьёй. Знаешь, почему? Потому что у неё есть совесть и она – порядочный человек, этого достаточно.

– Хорошо, с этим я согласен, она действительно человек, в котором ещё не успела исчезнуть порядочность. Мы здесь – люди восточные, так нас называют люди Запада. Но иногда я так разочаровываюсь в этих «восточных людях». Мы всё ещё не можем понять некоторых истин, которые были понятны людям на Западе дуже вести лет назад. Можно сказать, что восточные и западные люди одинаковы только по своей человеческой природе, а вот в вопросах культуры и закона – они абсолютно разные! Но в некоторых аспектах я не согласен с мыслителями эпохи Просвещения, слишком они рациональные и слишком выступают в поддержку атеизма, – он перешёл к обсуждению вопросов веры.

– Ты прав, их атеистические идеи действительно раздражают! Знаешь, когда я впервые увидела тебя, я сразу поняла, что ты отличаешься от других людей. И я всё ещё так считаю. Раньше я думала, что поэты говорят всякую бессмыслицу, используют устаревшие выражения, цитируют других поэтов. Никогда не думала, что у тебя может быть такое живое мышление, что ты можешь так разбираться в законодательстве, – Цин Ни захлопала в ладоши.

– Ты говоришь о национальных поэтах, а я – свободный поэт, и к ним не имею никакого отношения! Сейчас вообще нет думающих людей, все они – продукт социума, за них уже всё решили, какое мышление они должны иметь, чтобы они сами не напрягались. Ещё есть вы, юристы и журналисты, все, кто работает на себя, – вы тоже, как лошади, на которых надели узду, у вас нет настоящей свободы. И только такие свободные люди, как я, могут иметь свой собственный взгляд на вещи, но поэтому мы никогда и не сможем много зарабатывать, – сказал Ху Ци Ту, свободно размахивая руками.

Цин Ни вздохнула:

– Ну как ты можешь связывать мышление и деньги? И вообще, нельзя так много думать, на сердце будет только тяжелее. Ты слишком глубоко во всё вникаешь. Если судья услышит твои рассуждения, то не поймёт и может разозлиться. Я один раз говорила очень много, так судья разозлился и сказал, как я смею читать ему лекции по законодательству? Ты тоже этого хочешь?

– Цин Ни, я ещё раз задам тебе вопрос – когда вы разбираете дела, вы учитываете голос совести?

– спросил поэт.