Капитан с отвращением скривился. Внезапное вмешательство в абсолютно безоблачное дело о самоубийстве досадной детали вроде пропавшей записки выглядело совершенно бесцеремонным. Обращаясь к Доре Моубрей, он заговорил чуть резче, чем ранее:

– Это действительно так? Вы сказали, что видели там две записки?

– Кажется, говорила, – кивнула она, не поднимая головы. – Мне показалось, я видела две… но я, конечно, ошиблась. Я видела их, когда стояла там и у Яна был пистолет, а Перри начинал к нему подкрадываться. Всего лишь впечатление… должно быть, ошибочное, ведь Перри говорит, что видел только одну записку. А что, это имеет значение?

Капитан усилил давление:

– То есть теперь вы не готовы со всей уверенностью заявить, что видели две записки?

– Э-э-э… Нет… Должно быть, там была только одна…

– А вы видели лишь одну, мистер Данэм?

– Разумеется, – ответил Перри и метнул недружелюбный взгляд в Адольфа Коха.

Не удостоив его вниманием, Кох с укором обратился к девушке:

– Ты ведь никогда не жаловалась на зрение, Дора… – И повернулся к капитану полиции. – Мне представляется вполне вероятным, что изначально там было две записки и что одну из них кто-то под шумок присвоил.

– Как вас зовут? – с раздражением поинтересовался капитан полиции.

– Адольф Кох, производитель готового платья для мужчин и женщин. Большой поклонник искусств.

– Вы настаиваете на этом? Думаете, я собираюсь просить этих дам и джентльменов позволить мне произвести личный досмотр?

– Ни в коем случае, – спокойно ответил Кох. – Я и сам не разрешил бы себя обыскивать. Об этой мелочи я упомянул лишь потому, что вы спросили, не желаем ли мы что-то добавить.

– Так, у вас еще что-нибудь?

– Нет.

– А у других?

Выражение лица капитана полиции не располагало к новым выступлениям, но одна реплика все же прозвучала. Чей-то баритон вежливо поинтересовался:

– Могу ли я внести предложение?

Из заднего ряда стоящих послышался еще один голос: