– О… – задумалась Дора. – С полчаса или, может, чуть больше.

– М-да… – Фокс прислонился к спинке кресла, покосился на клавиатуру рояля и дернул себя за мочку уха. – Кажется, я услышал больше, чем мог рассчитывать, но в качестве доказательства это не совсем подойдет, тем более что ваш отец… скончался.

– Вы говорили, – напомнила Дора, – что если не найдете в моей истории ничего важного…

– Она важна.

Дора посмотрела на него с сомнением:

– Вы услышали то, на что надеялись?

– Именно. Не в деталях, разумеется, но в общих чертах. То была первая сцена комической пьесы, которая обернулась затем жуткой трагедией. Я знаю, о чем говорю, потому что видел лицо Яна Тусара в тот вечер, когда он пытался выжать из своей скрипки хотя бы немного музыки.

По телу Доры пробежала дрожь.

– Я забываю об этом. Когда могу.

– А я не забываю, – сурово произнес Фокс и внезапно поднялся. – До поры до времени вам придется поверить мне на слово, что вы не напрасно нарушили данное отцу обещание. Если вы обещали еще что-то, держите слово. Так будет правильно. Но мне, вероятно, придется попросить вас повторить свой рассказ, в точности как услышал его я, в присутствии других. Обстоятельства, при которых я выскажу эту просьбу, сами убедят вас в том, что исполнить ее необходимо. А тем временем, бога ради, никому ни слова. Трех убийств и одного покушения более чем достаточно.

Дора смотрела на него, округлив глаза:

– Уже трех?

– Ваш отец тоже, – кивнул Фокс. – Мне начинает казаться, что в ваших подозрениях был только один изъян: они пали не на того человека.

Глава 17

В два часа дня в субботу Ирен Данэм-Помфрет вновь сидела в своей библиотеке во главе большого стола, за которым так часто собирались советы оркестров, больниц и благотворительных обществ. Вид хозяйки дома заставлял сомневаться, что нынешнюю встречу она проведет со свойственными ей ранее властностью и умением, да и проведет ли вообще. Две недели назад миссис Помфрет была полной жизни и привлекательной, уверенной и веселой, какой только может быть женщина, имеющая двадцатилетнего сына. Теперь же ее даже благородной развалиной трудно было назвать. В ней не осталось ни сил, ни энергии. Ее плечи поникли, да и вся она как-то усохла, а полумертвые глаза в обводах красных набухших век наводили на мысль, что уже ничто не в силах ее оживить.

Остальные расположились за столом точно так же, как и в прошлые два раза, за единственным важным исключением: Текумсе Фокс занял стул, который раньше занимал Перри Данэм. По левую руку от Фокса, между ним и миссис Помфрет, сидел Уэллс, ее личный секретарь, а по правую – Генри Помфрет, Геба Хит и Феликс Бек. Напротив них расположились Кох, Тед Гилл, Дора, Диего и Гарда Тусар.