— Это как? А спектр? Это же совершенно разные частотные диапазоны.

— А вот так. Музыкальные инструменты не дают чистых гармонических колебаний. Они дают частотные пакеты. Мы прекрасно различаем разные инструменты воспроизводящие одну и ту же ноту. Мы даже различаем звучание разных инструментов в оркестре. Я уже не говорю, что мы прекрасно идентифицируем одни и те же мелодии сыгранные на разных инструментах. А дальше все просто. Биения на кратных частотах. Ухо этот диапазон не воспринимает, а мозг его прекрасно восстанавливает. Что-то вроде гетеродина в мозгу запускает химические реакции. А может все значительно проще. Не знаю. Ясно одно, поверхность тела человека излучает фононы.

Богданов резко шлепнул себя ладонью по бедру:

— Точно. Мне эта мысль ведь тоже в голову пришла, когда я делал фононный стимулятор для муравьев. Погоди, погоди, сейчас вспомню. А ведь точно. Я ведь когда над ним думал, то сообразил, что для муравьев не требуется точная координатная привязка для смены группового поведения. А совсем даже наоборот. Блин, и про гипноз я тоже подумал.

Суржиков недоверчиво посмотрел на приятеля, и укоризненно буркнул:

— Ну, да. Как я, так на ходу сочиняю, под влиянием Николая. А ты давно додумался, но слегка забыл.

Богданов огорченно возразил:

— Кончай. Ладно? Давай, не будем. Сейчас для полного комплекта нам не достает только перессорится, из-за того кто из нас умней. Все, все признаю. Ты умней, ты более целеустремленный. А я раздолбай законченный.

Суржиков скептически усмехнулся:

— Что? Обиделся?