Наискосок, из нижнего левого угла в верхний правый ползла фиолетовая гусеница с обвисшим парусом на спине – Вера Шурыгина. «Рожденный ползать летать не может», – подумал Сергей. Колодаева и Мордовина, бывших приятелей Юрия Забелина, Илюшин не видел – он знал о них по пересказу Бабкина. Но и они прокрались на лист, спрятались за Юрием: две оплывшие рожи, отдаленно похожие на кошачьи.

Заместитель Новохватов в нарисованной ипостаси стал не бобром, как бесхитростно ожидал Сергей, а бревном с вертикальными, как у аллигатора, зрачками. Алик Ратманский воплотился в распухшую дохлую рыбу, подвешенную за губу, его сестра – в розовую статуэтку балерины с клоунским париком вместо головы.

Туча, беременная китом, – Арсений Рутберг. Мать Веры Шурыгиной – желтая башня без единого окна: молния, режущая лист сверху донизу.

На рисунке не хватало Нины Ратманской.

Сергей молча наблюдал, как Илюшин выбирает цвет. Потянулся к синему, передумал, взял серый. В центре листа возник кролик, сжимающий маленькое сердце. Задние лапы кролика проваливались, точно в яму или бездонную лужу, в черный цилиндр фокусника.

Илюшин прикрыл глаза и легонько постучал карандашом по листу. Серые точки рассыпались вокруг цилиндра, как дождевые капли.

– Сережа, а Эльвиру мы проверили? – спросил он, не открывая глаз.

Бабкину потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, о ком речь.

– Бывшую жену Ратманского? Еще вчера. Она в Карловых Варах весь октябрь.

Сергей вернулся к своей работе. Илюшин смотрел в окно, но видел собственные рисунки, оживающие на фоне неба. Балерина срывала парик, под которым оказывалась бородатая мужская голова. Дохлая рыба судорожными толчками проглатывала крючок, взбираясь все выше и выше по леске, будто подтягивалась по канату. Зеленый ящер, потрескивая пластинами, полз по тропе, распугивая существ куда больше и страшнее него. Космонавт в татуированном скафандре пытался задраить изнутри люк своего космолета; шерстяной колобок подпрыгивал на тросе, натянутом между двумя вышками, и каждый раз, когда он приземлялся, трос оставлял вмятину в его теле.

Со всеми что-то происходило.

И только серый кролик медленно погружался все глубже и глубже в безжизненный провал, и взгляд его из испуганного становился обреченным. «Где ты? – спросил Макар. – Брось это дурацкое сердце, махни лапой, покажи, где тебя искать? – Кролик молчал. – Кто фокусник? – попытался Илюшин снова. – Тебя ловили этим цилиндром, братец, или ты попал в него случайно?»

Завибрировали «умные» часы на запястье.

– Макар, здравствуйте, это Арсений Рутберг, – смущенно сказали в трубку. – Я долго думал о нашем последнем разговоре и, мне кажется, догадался, о каком кулоне идет речь. Вы слушаете?