have to, don’t you?

– Это как чихнуть?

– Да. Ты не можешь остановиться, правда?

– Господи.

– И у нашего преступника то же самое? Может, он даже не отдает себе отчет, что у него так, понимаете? Может, убийство в Швеции было впервые? Он увидел Оливера, красивого хрупкого мальчика, и… ну, я не знаю, он просто должен был это сделать.

– Ладно, а зачем перерыв в восемь лет?

– Может, он испугался? Собственной жестокости? Если был новичком в этом деле.

– Этого же мы не знаем.

– Нет, но вы раньше встречали подобные убийства? Юные мальчики, один голый, между ними мертвое животное? Не встречали, так что это вполне мог быть его первый раз. А каково делать это впервые? И как он чувствовал себя после?

Она посмотрела на Мунка, словно ожидая от него ответа, но он не нашелся, что сказать.

– В первый раз, – продолжила она. – Сильное впечатление. Что бы это ни было. Прыжок с парашютом, первый секс, банджи джампинг, погружение на сорок метров без кислорода, это же сильнейшее переживание. Встряска. Но в отличии от всего, что я перечислила…

Она снова ткнула пальцем в фотографии мест преступления.

– Это ни на что не похоже. Убийство. Избавление от бремени. Теперь ты знаешь, кто ты на самом деле. Убийца. Ты, может, где-то в глубине души и раньше знал это. Но легко отрицать это, пока ничего не совершил, но теперь ты уже сделал это, правда? Теперь ты знаешь, кто ты.

– Думаешь, он сам лег в больницу?

– Бинго, – кивнула Миа. – Может, он испугался. Того, кем был. Я болен. Мне нужна помощь.

– В психиатрической больнице?

– Именно. И он остался там надолго. На много лет. Ему стало лучше. Возможно, он даже решил, что излечился. Снова вышел в общество. Может, даже нашел работу. До одного прекрасного дня. Вдруг откуда ни возьмись.