— Уважаю следователей, которые в нашем брате видят не навоз и не падаль, а человека. — И, помолчав, спросил: — Вы будете вести дело?

— Я буду вести ваше дело.

Допрос, как обычно, начался с трафаретной анкеты: фамилия, имя, отчество, время рождения, место рождения, национальность и гражданство, родной язык, образование, партийность, семейное положение, место работы, род занятий, должность, служебный телефон, отношение к воинской обязанности… От обычной кадровой анкеты он отличался лишь тем, что к фирменном бланке протокола допроса стояли и такие вопросы, которых не предусматривает гражданская кадровая анкета: в ней были обозначены дополнительные графы: «Имеете ли ранее судимость, за что, по какой статье, когда?..» Ответы на эти вопросы Ладейников записывал механически. Лишь на графе «образование», в которой записал: «8 классов», Ладейников задержался:

— Дальше учиться не захотел?

— Дальше меня не захотели.

— Это почему же?

— Стране нужен рабочий класс. Одними лимитчиками Москву не построишь. А сам к станку москвич не бежит. Его нужно подвести к нему. Подвести за руку, через ПТУ.

— Наверное, учился так себе, шаляй–валяй?

— Не блестяще, но и не хуже тех, кто из восьмого шагнул в девятый. А через два года все получили аттестаты.

— Почему ты–то не шагнул, как другие? Не хотел?

— Я–то хотел, да моя мамаша послушала своего отца–пенсионера, моего деда.

— Что же скачал твой дед?

— Он сказал: «Барыгины — в седьмом колене мастеровые. К станку его, обалдуя, если, кроме гитары и двора, в голове ничего нет».

— И дед убедил мать?

— Мать он убедил. А меня обидел.

— Чем?

— Двух моих дружков–соклассников родители–торгаши убедили в другом, хотя учились они хуже меня и поведением тоже не блистали.

— В чем же они их убедили?

— В том, что в нашей стране конституцией дано право на образование. Что нужно кончать десятый и идти в институт. — Правда, свои убеждения они подкрепляли подарками директору школы и завучу. Ну а те — люди доборые: раз такое горячее желание у деток торгашей учиться — дорогу им. А меня и еще человек семь, детей работяг, замели в ПТУ.

— И ты обиделся?