— Ну, может быть… Это я для красного словца. — Барыгин жадно затянулся сигаретой и продолжал: — Так вот, наш брат, кто годами хлебал за проволокой баланду, тот, как волк волка, видит издалека. Вот так и я снюхался с Темновым и Шаминым.

— И оба сразу же раскрыли свое прошлое?

— А что им в маскарад играть? О Шамине я слышал на Колыме. Имя его когда–то гремело.

— Кличка есть?

— А как же? Без клички нашему брату нельзя. На Колыме его звали Рысью.

— За что так зло?

— Рысь — человек коварный и жестокий. Не прощает предателей и подлюг.

— А Темнов?

— Темнов — тряпка. Ломовая лошадь. Недаром и нарекли Верблюдом.

Допрос пока протекал так, как и планировал его Ладейников, если не считать некоторых побочных отступлений, которые не были обязательными в ходе расследования.

Бросив взгляд на листок, где у него был написан план допроса, он дошел до пункта о Валерии Воронцове.

Ладейников взглядом показал на магнитофон, стоявший на столе перед Барыгиным.

— Ну, а теперь поработаем с музыкой, не возражаешь?

— С превеликим удовольствием. Только вы почему–то, гражданин следователь, нарушили статью сто сорок первую УПК РСФСР.

— Каким образом я нарушил ее? — удивился Ладейников, который к магнитофону при допросе обвиняемого прибегает впервые.

— В этой статье сказано, что о применении звукозаписи следователь обязан уведомить допрашиваемого до начала допроса.

— Я вас уведомил в начале допроса, — сказал Ладейников и уже хотел было достать из портфеля Уголовно–процессуальный кодекс, чтобы прочитать статью сто сорок первую, но удержался. Не решился обнаружить свою неосведомленность перед обвиняемым.

Улыбка на лице Барыгина была самодовольной и в некоторой мере торжествующей.

— А ведь в сто сорок первой статье УПК РСФСР, введенной в августе 1966 года, черным по белому сказано, что звукозапись, если она применяется, должна отражать весь ход допроса, а не часть его. А вы свою музыку хотите включить, когда мы уже с вами досыта наговорились.

Только теперь Ладейников вспомнил, что допрашиваемый был прав. Почувствовав, как к лицу его прихлынула кровь, он долго в упор смотрел на Барыгина.