— Желаю удачи, — небрежно, не глядя на Яновского, сказал Ладейников и, закрыв на ключ сейф и ящики письменного стола, вышел из кабинета.

Яновского бил нервный озноб. Рубашка на его спине взмокла, пока он, напрягая память, излагал схватку с Валерием, объяснял причину посланной Оксане телеграммы, а также письма к матери в Одессу. Несколько раз при этом он находил случай выразить свое возмущение тем, что Валерий пытался уничтожить его многолетний труд.

Ровно через час возвратился Ладейников.

— Ну как? Закончили?

— Да, вроде бы написал все, о чем вы говорили. Сейчас будете читать?

— Сейчас я занят, — Окинув беглым взглядом исписанные мелким, убористым почерком листы протоколов, Ладейников возвратил их Яновскому. — В конце каждого листа, внизу, распишитесь. Забыли первый допрос?

— Ах, да… Совершенно забыл… — Вытерев платком потные ладони, Яновский расписался на пяти страницах протокола. — Сегодня я вам больше не нужен?

— На сегодня достаточно. Работу продолжим, когда приобщу к делу ваши сегодняшние показания. Дам знать повесткой. А сейчас вы свободны.

— Снова допрос? Что вам еще неясно в моем поведении? — дрогнувшим голосом спросил Яновский.

— В вашем поведении следствию все ясно. При нашей следующей встрече вам будет предъявлено обвинительное заключение.

Два последних слова словно обожгли Яновского.

— Обвинительное… заключение?.. — Спекшиеся губы Яновского дрожали.

— Да! Материалов для вынесения обвинительного заключения больше чем достаточно.

— Как же так?.. — Яновский стоял посреди кабинета и, тряся перед собой руками, глазами, в которых метался испуг, смотрел на следователя. — Я, человек пострадавший, пойду по делу как обвиняемый?..

— К вашему сожалению — да! Извините, но у меня срочные дела.

Уже в дверях, словно вспомнив что–то очень важное, Яновский, потоптавшись, остановился.

— Скажите, пожалуйста, я дал подписку о невыезде… Могу я при этой подписке на один день выехать на дачу?

— Где эта дача?

— Пятьдесят пять километров от Москвы, Абрамцево.

— Можете.