…А девушке в семнадцать лет

Какая шапка не пристанет?..

Словно чем–то уязвленный, Петр Нилович потряс головой, глядя на Калерию.

— Вот так, Калерия Александровна!.. Сразу видно, что мне, сиволапому вятичу, далеко до коренного петербуржца. Я еще смыслил, а он уже свистнул. И так всегда. Красиво разговаривать с красивыми женщинами — это тоже талант.

Верхоянский, глядя сверху вниз на Угарова, произнес наигранно страдальчески, со вздохом:

— Зато в науке, Петр Нилович, раньше вас никто не смыслит и не свистнет.

— Эх, наука!.. — махнув рукой, отрешенно–печально проговорил Угаров. — Если б только одна она заполняла емкость, на которой написаны два слова: «Человеческое счастье».

— Но это еще как сказать?!. — Верхоянский погрозил своему другу пальцем. — Уж у кого, у кого, а у вас–то эта емкость на девяносто девять процентов заполнена наукой.

Угаров хотел что–то ответить своему коллеге, но Верхоянский жестом дал ему понять, что для разговоров посторонних времени уже не было, к тому же секретарь ученого совета сделал знак, что пора начинать заседание.

— А вот пришел и сам виновник нашего сегодняшнего… — Верхоянский, не договорив фразы, взглядом показал на вошедшего в актовый зал Яновского.

— Вы хотите сказать — торжества? — спросил Угаров и тоже повернулся в сторону диссертанта, который издали поклонился сразу всем, кто с ним встретился взглядом.

— Об этом говорить еще рано, — сказал Верхоянский и еле уловимым кивком головы дал знать Яновскому, чтобы тот подошел к нему. — Минуты торжества в таком беспокойном деле, как защита, могут начаться лишь тогда, когда ученый секретарь зачитает протокол тайного голосования.

Калерия почувствовала, что сердце ее дрогнуло. Всего лишь раз видела она Яновского, но тогда, когда она заходила к Веронике Павловне, в домашней обстановке, он показался ей совсем другим: рассеянным, подчеркнуто вежливым и совершенно равнодушным к тому, что волновало его жену. Сейчас он выглядел только что сошедшим с помоста, на котором молодые, стройные красавцы демонстрируют мужскую одежду в салонах мод. Калерия даже успела подумать: «Прекрасная модель для этого дела!. Даже в таком сложном положении умеет держаться с достоинством».

На Яновском был светло–серый костюм спортивного покроя. Лиловый галстук отливал сиренево–перламутровым отблеском и удачно связывал цвет костюма и сорочки.

— Прошу познакомиться, Калерия Александровна. Диссертант — Альберт Валентинович. Вы видите, как он бледен? А все почему? Да потому, что наша нервная система устроена так, что чем более мы уверены в себе, тем менее уверены в тех, кто судит наши дела и наши поступки. — Переведя взгляд на своего аспиранта, Верхоянский представил ему Калерию: — Калерия Александровна Веригина, инспектор по делам несовершеннолетних в одном из районных управлений внутренних дел города Москвы. То, над чем мы теоретизируем, она делает своими руками и своим сердцем. И если мы еще не забыли закон диалектики о том, что всякая теория проверяется практикой, то на этот случай мы сегодня и пригласили на вашу защиту практического работника. Как вы на это смотрите, Альберт Валентинович? Вы почему–то стали еще бледнее?..