– Вы, конечно, не узнаете меня. – Она откинула капюшон ярко–зеленого плаща. – А ведь мы с вами знакомы. Не вспоминаете?

Солдатов внимательно посмотрел на нее, на ее черные, туго затянутые белой заколкой волосы, крупные завитки на висках, особенно отметил узкий, едва заметный шрам над длинной вразлет бровью и отрицательно покачал головой:

– Нет, не узнаю. Не помню.

– Немудрено. Давно это было. Давно и случайно, – с явным сожалением в голосе проговорила Медвецкая. – Я видела вас у Григория Марковича в магазине. Вы приходили к нему с женой за платьем.

Солдатов вспомнил, что в прошлом году он действительно заходил в магазин «Людмила», его жена купила платье, но оно оказалось бракованным.

– Неужели в такую погоду вы пришли для того лишь, чтобы мне напомнить об этом? – спросил он.

– Видите ли, я жена Алексея Шахова, – проговорила Медвецкая. – Вы не удивляйтесь, – добавила она, заметив недоуменный взгляд Солдатова. – У нас брак не юридический, так сказать – гражданский. Без штампа в паспорте. Одним словом, мы не зарегистрированы. Он сейчас… – Она волновалась, подыскивая слова. – Тут, у вас? Надолго? – Взгляд ее был озабочен.

– У нас, – ответил Солдатов. – Вы что же, выручать его пришли?

Медвецкая пододвинулась ближе к столу. Ее небольшие, ухоженные пальцы нервно задергали коричневую сумочку. Она достала аккуратно сложенный розовый платок и в волнении скомкала его.

– Вы опоздали. Поздно пришли… – сказал Солдатов, внимательно наблюдая за ней.

– Вчера я не смогла, – не поняла она смысла слов Солдатова, и голос ее упал, – а если бы раньше?

– Ваш муж арестован, – объяснил Солдатов. – К этому были все законные основания. И освободить его я не могу. А что касается раньше… Да, именно раньше нужно было задуматься над его судьбой. Тогда, наверное, не дошло бы до этого. Хотя бы на год раньше… – Он наткнулся на ее растерянный взгляд.

– Арест – это ужасно. Потеря чести… – Она попыталась придать этим словам оттенок отчаяния.

– Теряют честь, когда она есть.

Она низко опустила голову и тут же подняла ее.

– Что вы хотите этим сказать?

– Мне жаль потерпевших… Тех, кто пострадал от преступлений. – Солдатов чувствовал, что говорит резковато и отвел глаза – не хотел встречаться со взглядом Зои Павловны. Ведь и ее можно понять: он, Шахов, ей ближе безвестных, чужих потерпевших.

– Да… – подняла она голову и улыбнулась, на этот раз холодно, отчужденно. – Я впервые сталкиваюсь с милицией и вот поняла, что только в кино и по телевидению показывают красивые небылицы про уголовный розыск, даже сочувствие к виновным… – Она опять скомкала свой розовый платочек. – Там столько говорят о гуманности! – Медвецкая смотрела пристально и как бы оценивающе.