– Я скажу, – залепетал Генка. – Я скажу… Но только не завтра. Через две недели скажу.

– Это еще почему? – удивился Вася.

– Я завтра не могу. Честное слово, не могу.

Генка говорил и видел, что ребята не верят ему. И тогда он решился на то, на что ему труднее всего было решиться: он сказал правду. А правда была горькой.

– Отца в больницу положат – вот тогда и скажу. А сейчас, если узнает, что из школы исключают, помрет…

Ребята переглянулись. Они не знали, что Генкин отец тяжело болен.

– Ну ладно, – согласился Вася. – Давай через две недели.

Они побрели прочь, а Генка остался. Когда Вася оглянулся, то увидел, что Генка так и стоит на прежнем месте, низко опустив голову, и он вернулся.

– А что с отцом–то сейчас? Почему в больницу?

– Водка… – заплакал Генка. – Пил здорово. И лопнуло у него что–то в сердце. Пил ужасно как…

– Ладно, давай через две недели.

Вася махнул рукой и пошел было, но снова остановился и спросил:

– А что ж ты раньше про отца–то молчал?

– Стыдно, – признался Генка. – Стыдно было говорить. Ведь не от болезни, от водки…

И тогда операция «Хамелеон» получила неожиданное продолжение. Вечером ребята встретились и пошли к Генкиному дому. Постучали в дверь, вызвали товарища.

– Ты с ворованными вещами что делал? – спросил Вася.

– С какими вещами? Вещей я не брал, – удивился Генка. – Что хотите делайте, не брал. Только деньги. Я их матери подкладывал. Помочь решил.

– А вещей, значит, не брал? И авторучку Юркину, может, тоже не брал?

– Не брал.

– Врешь! Ты один вор, больше некому…