– Я тоже. Но Фредди не приводил друзей домой. Так ведь?

– Откуда тебе знать? – огрызаюсь я в ответ. – Тебя никогда не было.

– Мне очень жаль.

Том никогда не извиняется. По крайней мере раньше не извинялся. Но в любом случае теперь уже слишком поздно.

– Может, будь ты почаще рядом, Фредди вел бы себя лучше.

Он делает руками уступающий жест.

– Думаешь, я мало себе это повторял?

Прежний Том продолжал бы сваливать вину на меня. И не признал бы себя неправым. А нынешнее его поведение слегка обескураживает. А еще меня беспокоит, что я вообще разговариваю со своим мужем.

– Я не всегда проводил время на рабочих встречах, – внезапно произносит он.

– Не хочу знать, – быстро говорю я.

– Это не то, о чем ты думаешь. Почти тридцать лет каждую среду я помогаю в благотворительной организации для подростков, подвергшихся насилию. Увидел объявление в местной газете за несколько лет до встречи с тобой. И стал волонтером. А теперь руковожу этим местом.

Что? Я никогда не воспринимала Тома как филантропа.

– Почему ты мне не говорил?

– Было слишком тяжело. Мы ведь никогда по-настоящему не разговаривали о насилии, не так ли?

Я на мгновение теряюсь. И осознаю, что ни разу не спрашивала его о подробностях. Возможно, была слишком сосредоточена на собственной боли.

– Я просто хотел объяснить им, что у них есть право сказать «нет» и обратиться за помощью. – Он засовывает руки в карманы, словно чувствует себя неловко.

– Это по-настоящему хороший поступок, Том.

– Вовсе нет. Разве ты не видишь? Я помогаю другим детям, но не смог помочь родному сыну.

Мне почти захотелось сжать его руку.

– Часто легче быть добрее к людям, с которыми мы не связаны родственными узами.