Когда объявленный второй цикл подходил к концу, группа недосчиталась двоих — Восьмого и Одиннадцатого Сапфиров. После обеда отсутствовали уже трое, включая того же Плюху.

Однако утром Володя объявился. Вид его был ужасен — на груди расплылась огромная гематома, а на лице застыло странное выражение. Сам же он ни с кем не общался. Тем не менее, когда Алейников в шутку спросил, кто желает окунуться, тот первым прыгнул в воду. За ним он согнал туда и всех остальных. В тот же миг здесь же оказались и дельфины. Некоторые из Сапфиров испугались и бросились к берегу. Биолог со смехом их остановил, утверждая, что «… эти животные никогда еще никому не навредили». Алексей быстро убедился, что это действительно так. Но никак не наоборот. В тот же день из воды вытащили еще одного мертвого дельфина. А через несколько дней к бассейну доставили контейнер, из которого выгрузили несколько новых морских обитателей.

Дни, которые почти невозможно было разделить, мелькали с невероятной быстротой. Фиксировать их можно было лишь по длинному утреннему звонку. Все уже более или менее привыкли к «Вурдалаку», а тем более, к огромному шприцу. Неадекватными же оставались двое — Плюха и Гена, которые безропотно выполняли команды, а с другими Сапфирами отказывались общаться. Несколько дней подряд не появлялся Десятый Сапфир — Саша из Калуги. Сергей Бакаев утверждал, что тот умер, а труп незаметно вывезли.

Было заметно, что биологи стали нервничать. Что-то пошло не так, то есть контрольное время не принесло ожидаемых результатов. Поэтому они опять начали экспериментировать — состав добавок обеих процедур был скорректирован.

В очередное утро пришли Лазарев с рыжим Сашей. Прямо на глазах у Алексея в емкость с новой кровью биолог выдавил содержимое одного из двух шприцов.

— Седьмой, ты у нас самый мужественный, — приговаривал он при этом, — поэтому наши новейшие изобретения будем обкатывать на тебе. Ты сильный — выдержишь. Надо, дорогой, выдержать. Другого выхода у нас с тобой нет.

Мишин отчетливо слышал, как начал работать «Вурдалак», видел, как улыбался Лазарев и успел заметить, как у Саши такая же улыбка сменилась гримасой. В памяти также остался «сорвавшийся с места» и «рухнувший» потолок.

— Слава богу, оклемался, — сквозь устойчивый свистящий шум в ушах послышался писклявый голос Чижевского. — Я уже было подумал, что и этого потеряли. Аккуратней тут…

— Лень, Седьмой самый крепкий из них, — ответил ему Лазарев. — Если он не выдержал, то никто бы не выдержал. Поэтому «Плюс один» я из компонентов вычеркиваю. Будем пробовать «Плюс два».