— Потому что у нас нет выбора. Потому что я намерен восстановить положение, которое было до Сарлинга.

— Нет, — покачал головой Бернерс. — Жизнь, которая предполагает довольство, раз навсегда заведенный порядок, приведет нас в тупик. Такие уж мы есть, вечно жаждем приключений. Они приятны нам, даже если навязаны другими. Мы — отщепенцы.

— Побойся бога, Бернерс.

— Это правда. Мы не вписываемся в нормальное общество. Мы можем подыгрывать и притворяться, но только не принадлежать ему. Давайте смиримся с этим и будем счастливы, пока возможно.

Рейкс вдруг засмеялся:

— Нет, Бернерс. Вы просто хотите приспособиться к нашему положению. Хорошо, для вас все это, возможно, и правда. Я не оспариваю ее. Но я знаю себя и свои чувства. Я знаю, чего хочу и что ждет меня после этого проклятого дела с «КЕ-2». И я свое возьму во что бы то ни стало. Я вернусь к настоящей жизни. У меня будет жена, дети, та жизнь, которой я хотел всегда. И будь прокляты те, кто намеревается ее испортить.

— Ну что ж… — пожал плечами Бернерс.

— Хотите, я оставлю проспект и заметки? — спросил Рейкс.

— Не надо. Основная линия понятна. Черновик мы уже разработали, а остальное — детали. Каким бы ни был план Сарлинга, он опирался на те капсулы, что вы украли. У вас остались эти штуки?

— Совсем немного.

Рейкс вернулся в Лондон. Бернерс удивил его. Ничего себе, отщепенцы. Все это злило, мучительная ненависть, отвращение ко всему на свете поселились в нем.

Белль ждала его на пороге спальни. Рейкс заметил, как она бледна. Белль провела не один час, волнуясь, где он, что он… полная своего глупого беспокойства… Оно стояло в ее глазах, когда она подошла к нему с протянутыми руками, с «Энди» на губах… весь вид ее привел Рейкса в молчаливую ярость.

Рейкс поднял ее, поцелуем остановил готовые сорваться с губ глупые слова, унес на руках в спальню и положил на постель. Он слышал ее смех и сам улыбался, скрывая ярость, и руки его, срывающие с нее одежду, действовали грубо и алчно, но жаждали не любовной страсти, а обладания, наказания и унижения Белль. В конце концов он оставил без сил и ее, и себя, зная, что она примет наказание за страсть, злобу и ярость — за любовь…

Через две недели, уже в конце февраля, Рейкс приехал в Саутгемптон и поселился в отеле «Полигон». До этого он дважды встречался с Бернерсом, они разработали план основных действий, и теперь пришло время приступить к делу вплотную. Оставались десятки мелочей, которые нужно было проверить, последние детали, которые нужно было увязать. Во что бы то ни стало предстояло проникнуть на корабль, а это нелегко — ведь судно все еще в доке, и простых смертных туда не пускают. Чтобы попасть на «КЕ-2», надо или работать на корабле, или иметь к нему официальное касательство. Кроме рекламных схем, у Рейкса не было никакого другого плана судна, и, хотя в них схематически изображались все палубы от пятой до сигнальной, необходимо было знать расположение рубки, капитанской и офицерских кают. Побывать на корабле до отплытия надо обязательно. Потом осматриваться будет некогда — по плану золото должно исчезнуть из спецкаюты через шестнадцать часов после отплытия. Точнее, через три-четыре часа после выхода из Гавра, когда судно все еще будет в водах Ла-Манша. Поднимаясь в назначенный день на борт корабля, он должен будет знать обстановку проведения операции как свои пять пальцев. Корабль — это плавучий город, и заблудиться в нем проще простого.