Затем я иду в маленькую спальню в задней части дома – в комнату, которая будет принадлежать ребенку. В комнату, которая когда-то принадлежала маме – в те времена, когда ее звали Лолли. Люди, снимавшие жилье у бабушки, очевидно, никогда не пользовались этой комнатой, разве что хранили там всякий хлам. Я подхожу к камину, вспоминая нашу безумную беготню по дому в поисках улик, которые, как был уверен Дэвис, у нас были. Прикасаюсь к теплому дереву каминной полки. Она такая же, как в маминой комнате, – сосновая, с резьбой в виде изящных цветов. И сплошь покрыта пылью. Удивительно, что мама не заходила сюда убираться. Я иду к окну, но спотыкаюсь о гвоздь, торчащий из половиц, и хватаюсь за угол каминной полки, чтобы не упасть. Успеваю удержать равновесие, но все еще цепляюсь за каминную полку, когда замечаю, что она слегка отходит от стены. Делаю шаг ближе к камину. Сердце учащенно колотится от волнения, когда я осторожно тяну за полку. Под ней что-то есть. Что-то вроде углубления в том месте, где полка сходится с кирпичной кладкой. Оно все еще замаскировано каминной полкой, но я могу сказать, что там что-то есть. Что-то спрятано.

– Том! – кричу я. – Том!

Слышу его поспешные шаги по дощатой лестнице, потом он вбегает в комнату, тяжело дыша.

– Что такое? Ты в порядке? Это ребенок?

– Кажется, я нашла место, где бабушка могла спрятать улики, – говорю я. – Быстро, помоги мне поднять это!

Он бросается ко мне, и мы вместе поднимаем каминную полку. Она отделяется от остальной части камина, открывая нишу в дымоходе. Том осторожно опускает ее на пол, кашляя от пыли. В нише лежит коричневый конверт, покрытый паутиной. Я тянусь за ним, не заботясь ни о пауках, ни о жуках, ни о чем другом, чего я обычно боюсь.

– Не могу поверить, что мы нашли это, – говорю я, в шоке глядя на Тома и держа в руке конверт формата А4 так, словно это Святой Грааль. Перед глазами у меня все расплывается. – Жаль, что мамы здесь нет…

Меня вдруг начинает пугать то, что мы можем узнать о бабушке или о настоящей Роуз.

Я опускаюсь на колени, и Том делает то же самое, так что мы оба сидим на шершавых досках пола. Достаю содержимое конверта. Это папка в кожаном переплете, с прозрачными вставками внутри. Я осторожно открываю ее – и ахаю. Обнаженные женщины. Фотографии, сделанные, похоже, фотоаппаратом «Полароид». Все женщины выглядят так, будто они спят. На некоторых, судя по всему, больничные халаты, задранные вверх, чтобы обнажить их тела. Мой желудок сжимается.

– О боже, – говорю я, протягивая папку Тому.

Тот отшатывается.