По пути назад Джет забрала щенка шарпея, которого она назвала Стокли. Теперь собака сидела на соседнем си-деньи в черной сумке. На коленях лежал маленький пистолет. Она решила, что, если ее кто-нибудь остановит, будет стрелять.

Джет под вымышленным именем сняла номер в «Ритце» и позвонила по номеру, которым велел ей воспользоваться Сток в крайнем случае. Совершенно неожиданно Сток оказался в Париже. Он не сказал точно, для чего, но догадаться было несложно. Бонапарт забаррикадировался в Елисейском дворце. На крыше засели снайперы, во дворе — танки. Никакая резолюция ООН не могла заставить его оттуда выйти.

Джет попросила помочь ей выбраться из Парижа. Сию же минуту. Он сказал, что понимает и что-нибудь придумает. Он позвонит ей на сотовый сегодня после девяти и скажет, что делать.

Она ехала на средней скорости к тому месту, которое назвал Сток. В глубине сознания шевелились воспоминания. Не ее личные воспоминания, а новостные хроники оккупированного нацистами Парижа. Тени людей, спешащих по темным улицам, отчаянно стремящихся добраться до дома, запереться в безопасном пространстве квартир. Она проехала мимо съемочной группы Си-эн-эн, которая использовала все доступные ей источники света, чтобы заснять рассказ репортера о темноте, охватившей Париж. Неподалеку раздался приглушенный хлопок, и горизонт осветила яркая вспышка.

Камера с бешеной скоростью развернулась, пытаясь запечатлеть момент.

«Де жа вю», — подумала Джет.

По радио говорили американские репортеры. О нынешней ситуации ходило множество самых противоречивых слухов. Сторонники Бонапарта полагали, что окруженный император — последняя надежда нации. Тем не менее петля вокруг шеи Бонапарта затягивалась. Противники утверждали, что он заплатил определенным группам за то, чтобы они бегали по городу и стреляли во всех, кто неправильно отвечал на их вопросы. Они говорили, что президент валит все на англо-американские бомбардировщики, которых никто не видел. Он заварил кашу с отключением электроэнергии, а бомбы все равно продолжали взрываться.

Ходили разговоры, что Бонапарт сам взрывал здания, чтобы его военная полиция могла еще сильнее подмять страну. Чтобы еще больше сторонников с оружием в руках встали на его защиту.

Люди, которые говорили подобные вещи, исчезали каждую ночь.

Джет свернула на мост Луи-Филиппа и, переехав через Сену, попала на крошечный остров Сен-Луи. Увидела свободное место, оставила машину и пошла по улице. Джет шла быстро, оглядываясь по сторонам. На улице, кроме нее, никого не было. По крайней мере, она никого не видела. Джет полагала, что за ней никто не следит с того самого момента, как полицейская машина свернула в переулок.