– Всегда служил и нашим, и вашим. В охранке у него прозвище было Молочный. Воспитывался в бакинских тюрьмах на воровских понятиях. Воровать начал с ранней юности: сначала коров у армян крал, потом грабил бакинские банки. Были у него большие связи в английской разведке и своя игра с мусаватистами. Обзавелся он этими связями через одного человека по кличке Паук, который тогда работал на контрразведку мусаватистского правительства, а через год оказался у англичан в Тифлисе. Через Паука он делился важной информацией. Эти связи у него сохранились по сю пору.

…Случается, голова так кружится от быстрого перемещения в пространстве, когда в атаку идешь, и подробности ускользают вместе с сутью. А Родион Аркадьевич и не думает останавливаться, все говорит, говорит, и остаются от его опасных откровений только чувство собственной неполноценности, если не сказать ничтожности, и имена, вернее – клички, от которых исходят напряжение, опасность и еще одно чувство, которое он пропустил, недооценил – чувство брезгливости.

«Что дает ему право с такой уверенностью говорить? Кто стоит за ним, что за люди, и как они связаны с теми, кто сейчас заседает в Риге от большевиков?»

– Откуда вы все это знаете?

– От своего учителя. Кстати, Джордж Иванович был когда-то учителем Чопура. Чопур в переводе с тюркского – Рябой. Такая вот история. Только Чопур другое царство себе предпочел. Он никогда не был настоящим искателем истины.

Все, что Белоцерковский говорил дальше, по сути было повторением того, что Ефимыч уже слышал когда-то от своего отца. Отец хоть и был самарским купцом второй гильдии, но, благодаря родству с Натаном, многое знал о партии большевиков. С той лишь поправкой, что своего отца Ефим не слушал, а Родиона Аркадьевича – внимательнейшим образом. Правда, иногда, когда Белоцерковский особенно распалялся, ему хотелось вскочить на Люську, как раньше, и в поле… и в поле…

– Посему вот что, – подытожил Родион Аркадьевич. – Я вам предлагаю даже не Константинополь, хотя учитель сейчас там. Я вам предлагаю Прагу, а потом Вену. Наконец увидите живьем своего Брейгеля. – Он махнул в сторону стопки альбомов. – Всяко лучше Чопура, который скоро вашего Льва Давидовича съест и не поперхнется. – Он указал на офорт с изображением Александра Великого, прорывающегося к Дарию, и посмотрел на свои пальцы, будто с их помощью намеревался сосчитать века, отделявшие Чопура от Александра Великого.

– Если вы согласитесь, это будет началом вашего нового пути – пока что к окончательному выздоровлению. Со своей стороны я все, что мог, сделал. Теперь поправить ваше здоровье в состоянии только вы сами. Не поедете – останетесь не то чтобы калекой, но не вполне здоровым человеком.