— С какими ужасными людьми вам приходится иметь дело! Во всяком случае, она, наверно, была недипломированной сестрой. Не можете же вы сказать, что эта Уоддингам была зарегистрирована в Генеральном совете медсестер?

— Да нет, вряд ли. И я с ней не имел дело. Это все произошло в тысяча девятьсот пятом году.

— Ну вот видите, — сказала сестра Гиринг таким тоном, словно получила подтверждение своим словам.

Она потянулась, чтобы налить ему еще чаю, потом поудобнее уселась на своей подушке, прислонившись спиной к ручке его кресла, так что ее волосы касались его колена. Дэлглиш с удивлением и некоторым интересом уставился на полоску темных волос по обе стороны от пробора, там, где крашеные волосы уже немного отросли. В таком ракурсе ее лицо казалось более старым, а нос более острым. Глядя на нее сверху вниз, Дэлглиш увидел, что у нее уже намечаются мешки под глазами, а скулы испещрены багровыми прожилками лопнувших сосудов, лишь слегка прикрытыми гримом. Она была уже не молода, это он знал. И было еще очень много другого, что он узнал из ее личного дела. Сменив несколько бесперспективных и плохо оплачиваемых мест работы в конторах, она получила подготовку в ист-эндской больнице в Лондоне. В качестве медсестры ее тоже бросало с места на место, а отзывы о ней были подозрительно уклончивы. Имелись сомнения, насколько разумно посылать ее на курсы инструкторов по практике, а также предположения, что в этом случае ею двигает не столько желание преподавать, сколько надежда на более легкую, чем у старшей сестры отделения, работу. Он знал, что она тяжело переносила климакс. Он знал о ней больше, чем она думала; больше, чем, наверное, по ее мнению, имел право знать. Но он пока не знал, убийца она или нет. На минуту задумавшись о своем, он едва услышал ее слова:

— Странно, что вы поэт. У Фэллон ведь была последняя книжка ваших стихов, правда? Ролф мне сказала. А не трудно примирять поэзию с работой полицейского?

— Я как-то никогда не думал, что поэзия и работа в полиции нуждаются в примирении в общефилософском смысле.

Она застенчиво хихикнула.

— Вы прекрасно знаете, что я имею в виду. Это ведь как-то непривычно. Трудно представить себе полицейского поэтом.

Разумеется, он понимал, что она имеет в виду. Но не эту тему собирался обсуждать с ней.

— Полицейские все разные, так же как и люди других профессий, — сказал он. — В конце концов, даже между вами, тремя старшими сестрами, не так уж много общего. Вот вы, например, и сестра Брамфетт совершенно разные люди. Я не могу представить себе, чтобы сестра Брамфетт угощала меня лепешками с анчоусным паштетом и домашними коржиками.