— Пирс была при нем, когда он умер, — сказал Мастерсон.

— И очевидно, ухаживала за ним практически без посторонней помощи всю последнюю неделю, вплоть до его смерти. Интересно, что скажут нам записи в процедурном журнале.

Но процедурный журнал содержал гораздо меньше информации, чем история болезни. Своим аккуратным школьным почерком Пирс подробно записывала туда все изменения температуры, дыхания и пульса у своего пациента, его возбужденное состояние и короткие часы сна, а также лекарства и питание, которые ему назначались. С точки зрения тщательной записи медицинского ухода здесь не к чему было придраться. Но кроме этого — ничего, что могло представлять для них интерес.

Дэлглиш закрыл журнал.

— Пожалуй, верните его в отделение, а папку — туда, откуда взяли. Все, что могли, мы отсюда уже почерпнули. И тем не менее я нутром чую, что смерть Деттинджера имеет какое-то отношение к нашему расследованию.

Мастерсон не ответил. Как и все сыщики, которым доводилось работать с Дэлглишем, он испытывал большое уважение к интуиции шефа. Какими бы его предположения ни казались неудобоваримыми, ошибочными и притянутыми за уши, они слишком часто оказывались верными, чтобы можно было не обращать на них внимания. К тому же он вовсе не прочь был съездить вечером в Лондон. Завтра пятница. Судя по расписанию, висящему в холле, занятия в училище по пятницам кончаются рано. И после пяти ученицы будут свободны. Интересно, не захочет ли Джулия Пардоу прокатиться в город? А почему бы нет, в конце концов? Дэлглиш еще не вернется к тому времени, как он должен будет выехать. Все можно устроить незаметно. А с некоторыми подозреваемыми было бы положительно приятно побеседовать наедине.

VII

VII

Примерно в половине пятого Дэлглиш, презрев условности и осторожность, пил чай наедине с сестрой Гиринг в ее комнате. Она встретила его, когда он случайно проходил по вестибюлю первого этажа в то время, как учащиеся выходили друг за другом из аудитории, где только что закончился последний на сегодня семинар. Приглашение прозвучало неожиданно и непринужденно, хотя, как заметил Дэлглиш, было адресовано ему одному, без сержанта Мастерсона. Он принял бы это приглашение, даже если б оно было вручено ему в письменном виде на розовой, пахнущей духами бумаге и сопровождалось самыми откровенными намеками. После утреннего официального допроса ему больше всего хотелось усесться поудобнее и послушать неторопливую безыскусную болтовню, откровенные и чуть-чуть злорадные сплетни; послушать на первый взгляд как бы умиротворенно, не задумываясь и даже чуть цинично посмеиваясь, но при этом насторожившись, точно хищник, нацелившийся на добычу. Из разговора за обедом он узнал о старших сестрах, живущих в Доме Найтингейла, гораздо больше, чем во время всех своих официальных собеседований, но не мог же он тратить все свое время, следуя по пятам за медсестрами и подбирая обрывки сплетен, словно оброненные носовые платки. Интересно, чего хотела сестра Гиринг: рассказать что-то или о чем-то спросить. В любом случае он надеялся, что час в ее обществе не будет потерян впустую.