А другие улики в квартире? Если я убила ее, разве не должен здесь быть шприц, пузырек с таблетками или что-то еще, что указывало бы на то, каким образом я это сделала? Но в ее аптечке так же, как и в моей, имеется только запас аспирина и снотворного. Допустим, я дала ей снотворное. Или просто оглушила ее чем-то или задушила. Любой способ хорош, если не оставляет следов. Как же вы можете доказать, от чего она умерла, если для вскрытия имеется лишь несколько обгорелых костей? А кроме этого, есть еще предсмертная записка, записка, написанная ее собственным почерком и раскрывающая факты, которые могли быть известны только убийце Пирс и Фэллон. Вы можете думать что угодно, инспектор, но неужели вы хотите сказать, что коронер не удовлетворится тем, что Этель Брамфетт сознательно написала свое признание перед самосожжением?

Дэлглиш понимал, что не может больше оставаться в вертикальном положении. Ему теперь приходилось бороться не только со слабостью, но и с тошнотой. Рука, опиравшаяся о каминную полку, была холоднее мрамора и скользкая от пота, а сам мрамор стал мягким и податливым, как воск. Рана начала мучительно пульсировать, а тупая головная боль, которая до сих пор ощущалась лишь чуть более, чем легкое недомогание, стала нарастать и сосредоточиваться где-то за левым глазом, вонзаясь туда своим острием. Упасть в обморок к ногам Мэри Тейлор было бы неизгладимым из памяти унижением. Он протянул руку и нащупал спинку ближайшего стула. Очень осторожно опустился на него. Ее голос доносился словно бы издалека, но по крайней мере он слышал слова и знал, что его собственный голос пока еще тверд.

— Предположим, я бы сказала вам, — продолжала она, — что смогла договориться со Стивеном Кортни-Бриггзом и что, кроме нас троих, никто никогда не узнает про Фельзенхайм? Согласились бы вы тогда не упоминать о моем прошлом в своем отчете, чтобы не получилось хотя бы так, что те девочки погибли напрасно? Для этой больницы важно, чтобы я оставалась главной сестрой. Я не прошу вас о снисхождении. Не о себе забочусь. Вы никогда не докажете, что я убила Этель Брамфетт. Попытайтесь это сделать, и вы станете посмешищем — неужели вы этого хотите? Разве не более разумно и мужественно будет забыть, что этот разговор вообще имел место, принять признание Брамфетт за истину (а это так и есть) и закрыть дело?

— Это невозможно, — ответил он. — Ваше прошлое является частью свидетельства. Я не могу скрыть свидетельство или опустить важные факты из своего отчета лишь потому, что они мне не нравятся. Если б я хоть раз пошел на это, мне пришлось бы отказаться от работы. Не просто от данного расследования, а от работы вообще. Навсегда.