Из-за валуна достали банку с краской, усеянную белыми пятнами, после чего началась тренировка. К раздражению парящих в небе чаек и бешеной радости выпущенных из будок спаниелей, которых приходилось насильно сдерживать – после каждого выстрела собаки рвались искать подстреленную дичь, – Юстас и Бланш упражнялись около часа. Если не считать отдельных промахов (одна пуля даже в валун не попала), Бланш стреляла уверенно и метко. Стоило же Юстасу освоиться в непривычных условиях, как он начал раз за разом попадать по банке, и из следующих десяти выстрелов только два прошли мимо, хотя и вплотную к цели. В конце концов он был полностью поглощен стрельбой и с большим трудом заставил себя пойти на прогулку; впрочем, даже эту ненавистную забаву скрасили упражнения с биноклем. В начале сезона все олени уходили вверх по склонам и были скрыты от них предгорьем, однако Юстасу и Бланш удалось найти стайку пасущихся в низинах ланей; пленительное зрелище – коричневые точки, внезапно обретающие черты живых существ – нужно всего лишь поднять к глазам бинокль и подождать, пока глаз привыкнет к новому фокусу.

В шесть часов вернулись охотники – мисс Хоуп-Фординг верхом на пони, а рядом с ней шел Дэвид Хендэлл. Позади на небольшом расстоянии Йен, помощник охотника, вел вторую лошадку, нагруженную оленьей тушей, а замыкал шествие старый Макшейл с обуглившейся трубкой в зубах, перекинувший через плечо чехол с ружьем. На Дэвиде был старый твидовый пиджак, заплатанные бриджи от другого костюма и обветшалая кепка неопределенного цвета. Он шел в расстегнутой рубашке и с закатанными рукавами пиджака. Джоан Хоуп-Фординг тоже была в бриджах, впрочем, поновее и элегантнее. Она оказалась высокой и представительной девушкой с золотисто-каштановыми волосами, карими глазами и белоснежной улыбкой. Говорила Джоан громко и уверенно; это она подстрелила своего первого оленя – красивого самца с десятиконечными рогами весом около пятнадцати стоунов[16], и ей, естественно, было о чем рассказать. На Юстаса Джоан почти не обратила внимания; привлекательной он ее не нашел. Дэвид же вполне радушно его поприветствовал, хотя и не выказал особого восторга, – судя по всему, кузен был пленен мастерством своей Дианы, и только это его и занимало.

После ужина, состоявшего из макрели, оленины и сыра, женщины отправились в гостиную, а Дэвид подвинул к Юстасу портвейн и развязал язык. Впоследствии Юстас очень удивился тому, до чего горд своим лесом ветеран Колдстрима. Дэвид сказал, что ему адски повезло выхватить это место из рук старого Родштейна после обвала на Уолл-стрит; в лесу было только около тридцати оленей, но зато вдоволь пастбищ, тут и там постоянно бродят стада, а при западном и северо-западном ветрах сюда стягивается вся лучшая дичь из лесов внутренней части страны. Как правило, он охотится сам; старина Макшейл здесь скорее за лесничего. Охотиться можно только в одно ружье, разве что в конце сезона, когда олень спускается на низины, или при определенном ветре получается пойти со вторым – главное, как можно дальше отойти от моря. Дом что надо, и соседей нет – никто не докучает. В общем, он надеется, что Юстас отлично проведет время.