– А вы-то как? Утомительная выдалась поездка?

Голос был резкий; неужели изможденный возрастом человек способен говорить так громко? Юстас подумал, что говорит с мумией, в которую встроен динамик, – чувство неловкое и жуткое.

– Ничуть, сэр. Хорошее у вас здесь местечко.

Сказав так, Юстас допустил ошибку – как будто он уже начал присматриваться… Однако ситуация очень неловкая – непонятно, что вообще надо говорить.

Похоже, лорд Бэрреди не обратил на это внимания. Послышался гулкий звонок. В комнату вошел дворецкий. Он помог хозяину подняться и провел его по холлу в столовую, завешанную портретами в полный рост – Юстас ни секунды не сомневался, что это были Альберт, сам Чендес, Бивис и старый Эндрю, первый лорд Бэрреди. Схожесть их сразу бросалась в глаза. Белокурые Хендэллы старшей ветви, темноволосые же отпрыски Августа комнату не портили – за исключением самого Юстаса, нервно утопающего в большом кожаном кресле у массивного блестящего стола красного дерева.

Трапеза оказалась суровым испытанием – второй такой же Юстас не выдержал бы. Это был полноценный обед: бульон, тюрбо, седло барашка, пропитанный вином бисквит, устрицы, завернутые в ломтики ветчины, – все богато, хорошо приготовлено и образцово подано. Сам лорд Бэрреди к этому изобилию даже не прикоснулся – перед ним были серебряная миска с какой-то кашей, гренка без масла и полстакана воды, в то время как Юстасу дворецкий принес херес, рейнвейн и бургундское вино. Юстас изо всех сил старался начать хоть какую-то беседу. На разговор о семье у него не хватило духу; вместо этого он заговаривал на злободневные темы, о которых читал в газете. Лорд Бэрреди отвечал не сразу, не всегда и часто невпопад. Он мог проскрипеть какую-то фразу или просто молчать и смотреть прямо перед собой. К счастью, из-за постоянного присутствия слуг напряжение можно было выдержать – их скорые и бесшумные движения хоть как-то оживляли обстановку; без этого Юстасу было бы просто невыносимо.

Наконец стол опустел. Гостю предложили фрукты и орехи, он ответил отказом. Перед лордом Бэрреди стоял поднос с тонкими бисквитными вафлями, большие бокалы для портвейна наполнили из большого граненого графина и поставили его перед хозяином. Слуги погасили весь свет, кроме ламп, освещающих картины, поставили на стол свечи и покинули столовую. Попивая портвейн, старик начал понемногу пробуждаться к жизни. Юстас уже бросил все попытки начать разговор и молча смотрел на него, смакуя букет высококлассного вина.

– Кокберн девяносто шестого года, – гаркнул старик; голос его, как показалось Юстасу, уже повеселел от вина. – Не пьешь; налей-ка.