Я согласно киваю, еще не полностью осознав то, что произошло, и тупо смотрю в сторону, куда убежали воришки. Моему телефону приделали ноги…

Так. Нужно перезагрузиться. Потеря телефона — это, конечно, серьезный удар по моим сегодняшним планам. Но на самом деле ничего смертельного не произошло. Копии всех моих файлов хранятся в облаке, и разглагольствовать на эту тему, тем более с незнакомкой, у меня нет никакого желания. Телефон не новый — уже почти два года, — но на черном рынке за него можно выручить неплохие деньги. Судя по потрепанной одежде и грязным коленям, эти дети (а также их родители) нуждаются в деньгах гораздо больше меня.

Серьезно? Самое время играть в благотворительность.

У меня только что украли телефон. Я в Париже. Без связи.

— Вы ведь здесь не живете? — спрашивает меня женщина. Нарумяненные одутловатые щеки подпирают большие солнцезащитные очки. — Вы здесь надолго?

— Нет. Всего на неделю.

— Может быть, вам нужно кому-нибудь позвонить? В отель? — Она протягивает мне телефон.

А мое единственное средство связи с домом и немногочисленным кругом парижских знакомых уже, наверное, где-нибудь на полпути к Нормандии, на дне какого-нибудь рюкзака вместе с десятком других украденных телефонов, планшетов, фотоаппаратов и наушников. Хуже всего, что инспектор Валентин не сможет связаться со мной. От этой мысли мне становится не по себе, и по телу пробегает неприятный холодок.

Рядом с домом Анжелы я видела небольшой магазинчик, торгующий телефонами, а на Елисейских Полях их наверняка полно. Срочно купить новый телефон. Дерьмо. Валентин упоминал о каких-то тревожных новостях по делу, которые следовало бы иметь в виду, так что сейчас совсем не время терять с ним связь. Возможно, за мной идет по пятам серийный убийца, а я не смогу ничего выяснить, пока не доберусь вечером до своего ноутбука в квартире Анжелы. Хорошо еще, что успела сообщить Жан-Люку адрес Ману. Оставаться слишком долго на одном месте, когда за мной, возможно, следит неизвестный злоумышленник, просто легкомысленно. Он или она может наблюдать за мной прямо сейчас.

— Эй, вы как? — Женщина поднимается со стула и подходит к моему столику. В ее очках отражается мое растерянное лицо. Она поворачивается в сторону ресторана и просит принести стакан воды. Я слышу свое учащенное дыхание. Вдох-выдох, вдох-выдох, все быстрее и быстрее. Мимо столиков проходит женщина с детской коляской, она отводит глаза и смотрит прямо перед собой, делая вид, что не замечает того, что я задыхаюсь, что у меня приступ паники, что я вот-вот утону в соплях и слезах.

— Tiens[40]. — Кто-то протягивает мне стакан, и я выпиваю его в три глотка.

— Как вас зовут, милочка? — спрашивает меня женщина.

За ее спиной возникает фигура полицейского в зеркальных солнцезащитных очках. Он направляется к нам, и я вдруг понимаю, что стала объектом всеобщего пристального внимания. Даже люди на другой стороне улицы, стоящие в очереди к катакомбам, поворачивают головы в нашу сторону.

— Астрид, — называю я свое второе имя. Бросаю на стол несколько евро, благодарю женщину и ловлю такси.

Водитель настороженно смотрит на мои красные глаза и покрытые пятнами щеки, но я, прокашлявшись, называю ему первый адрес, который приходит в голову. И это адрес Ману, а не Анжелы.

Мы направляемся в юго-западную часть Парижа, оставляя позади оживленные бульвары, и приближаемся к району Мулен-де-ла-Вьерж. Здесь погрязнее, чем в районе, где живет Нур. Пустырей нет, зато полно заброшенных зданий. Совсем другой, не открыточный Париж. Сгорбленная женщина толкает перед собой тележку; на заросшей сорной травой обочине стоит босоногий малыш в раздутом подгузнике; перед баррикадами промокших картонных коробок на складных стульчиках сидят инвалиды.

Здесь живут совсем другие парижане — иммигранты и маргиналы. Пока машина в свете мерцающих уличных фонарей объезжает квартал, чтобы выехать обратно на главную улицу, я утешаю себя мыслью, что деньги от продажи моего телефона поцдут на благое дело: семьи этих детей в течение нескольких недель смогут обеспечивать себя продуктами.

Глава 16 День пятый. Четверг

Глава 16

День пятый. Четверг

В ярком солнечном свете пустыри и растрескавшиеся тротуары кажутся еще более убогими. Неосвещенные дома и палаточные городки вокруг них подобны постиндустриальным надгробным плитам над погребенными мечтами живущих здесь людей. Таксист лишь притормаживает перед знаками «Стоп», предпочитая не останавливаться.

Прошлым вечером я, не решившись в одиночестве разыскивать Ману, вернулась в жилище Анжелы и почти сразу же вырубилась, измученная бесцельно проведенным днем и деморализованная потерей телефона. Несколько раз в течение вечера я машинально пыталась посмотреть, сколько времени, проверить эсэмэски и почту и мысленно проклинала воришек, но, тут же вспоминала дырявую обувь на их улепетывающих ногах. Они преподали мне еще один ценный урок: в этом городе надо держать ухо востро.

Облезлое здание по искомому адресу втиснуто между двумя кирпичными жилыми домами, явно более поздней постройки. Их фасады отделаны белой штукатуркой, в отличие от дома Ману, покрытого облупившейся темно-зеленой краской. Лучше, конечно, дождаться Жан-Люка, но я приехала слишком рано, поэтому расплачиваюсь с водителем и решаюсь идти одна.

Металлическая дверь в подъезд не заперта. Я не знаю номер квартиры, но на стене в вестибюле висят почтовые ящики с фамилиями жильцов. На ящике с номером 12 значится: «Вуд».

За несколько дней до ее исчезновения, в среду, Анжелу видели в том самом магазине за углом, где я встретила кассира со свастикой, а несколько часов спустя она пришла к Ману. После исчезновения Ману полиция опросила всех жильцов дома, и одна из соседок опознала Анжелу по фотографии.

Несмотря на ранний час, лестничная клетка наполнена звуками: из одной квартиры доносится техно, из другой — плач ребенка, из третьей — звон разбитого стекла и шум ссоры. Навстречу мне по лестнице спускается мужчина. Голова опущена, штаны мятые. Я прижимаюсь к стене, и он, не глядя мне в глаза, протискивается мимо. Можно подумать, что он просто спешит на работу. Но за его спиной остается приоткрытая дверь, из-за которой доносится музыка. Любопытство заставляет меня заглянуть внутрь.

В квартире темно, шторы задернуты. Полуобнаженная женщина сидит за низким столиком и пересчитывает купюры.

Подо мной скрипит половица. Женщина вскидывает голову. В полутьме она кажется молодой и красивой. Но вот она встает, оказывается в свете единственной тусклой лампы, и сразу становятся видны некрашеные корни ее всклокоченных обесцвеченных волос, темные круги под глазами и затравленное выражение лица. Она медленно направляется прямо ко мне, сердце мое готово уже выскочить из груди. Подойдя к двери, она резко захлопывает ее прямо перед моим носом.

Эммануэль?

В панике я ищу взглядом номера квартир и понимаю, что это не Эммануэль, а соседка. Та самая, которая видела Анжелу входящей в квартиру Ману?

Я громко стучу в дверь. Никакого ответа. Стучу снова.

— Bonjour, — громко говорю я.

Внутри слышно какое-то движение, но непонятно, вернулась ли женщина к своему занятию или ушла в дальнюю комнату, чтобы отвязаться от меня.

— Хеллоу!

Снова никакой реакции.

Почему я решила, что это та самая соседка, которая опознала Анжелу на фотографии? На лестнице еще дюжина квартир, это мог быть кто угодно из жильцов.

Я подхожу к квартире Ману. Кровь пульсирует в висках.

— Bonjour? — Я стучу костяшками пальцев по двери. Она распахивается.

— Эммануэль?

В передней уютно и чисто. Туфли аккуратно выстроены в ряд перед дверью, скромная тахта накрыта оранжевым вязаным пледом. Журналы на столике сложены ровной стопкой. Как будто здесь живет женщина средних лет, а не студентка университета. Я закрываю за собой дверь. Замок болтается на одном гвозде, как будто дверь выбили ногой снаружи.

В нос ударяет вонь, от которой к горлу подступает тошнота. Похоже, что протухла какая-то еда. В раковину свалены немытые тарелки. На кухню заходить не хочется, и я иду в другую сторону. Спальня напоминает квартиру в Сан-Франциско — не больше коробки из-под обуви. Все стены увешаны фотографиями. На них — молодая полноватая женщина с волнами вьющихся волос, прямым носом и маленьким подбородком. На одних она улыбается в объектив, на других кривляется с подружками, радуясь жизни, на третьих — погружена в свои мысли. На почетном месте, перед кроватью, застеленной едва ли не с армейской аккуратностью, профессиональные фотографии на фоне пейзажей пустыни. Видимо, хозяйка любовалась ими перед тем, как заснуть.

Я осматриваю спальню в поисках признаков того, что Ману жива и невредима. Вдруг найдется вчерашний чек из ресторана или магазина. Хоть какой-нибудь намек на то, что Анжела не причастна к ее исчезновению, чтобы рассеять подозрения инспектора Валентина.

На прикроватном столике стоит лакированная деревянная рамка с фотографией Эммануэль и какого-то довольно симпатичного мужчины. Они ласково прижимаются друг к другу щеками, солнце освещает их счастливые лица. Подбородок мужчины покрывает небольшая щетина, у него серо-зеленые глаза и ямочки на обеих щеках, над одним глазом нависает завиток черных волос. Я беру рамку в руки, чтобы рассмотреть фото поближе. Конечно же, это тот же самый парень, что и на фотографии с Анжелой. На той, которую я нашла в коробке под кроватью Анжелы в самый первый день с Себом. Значит, это парень Эммануэль? Неужели Анжела увела его у нее?