Пора перестать гоняться за этой парижской Анжелой и вернуться к тому, что я отбросила, потому что не была до конца честной сама с собой. Парижская Анжела училась, бегала полумарафоны и очаровывала всех вокруг. Лишь однажды, во время короткого разговора с Жан-Люком, я слегка коснулась неприятных воспоминаний. Нужно извлечь из шкафов скелеты, которые связывают нас не меньше, чем изобретенный в детстве тайный язык. Если Анжела действительно оставила какие-то зацепки, они адресованы только мне.
Он говорит что-то по-французски, но я не понимаю ни слова. Он снова машет рукой и переходит на плохой английский:
— Ты должна идти.
— Я вас не понимаю.
— Должна ходить со мной, — повторяет он, понизив голос. Он смотрит сквозь меня, поднимая голову так, что я отчетливо вижу сломанный, неестественно изогнутый нос. На его плече нашивка: «Police Nationale».
Сейчас. Я — полиция. Идем сейчас.
Страх сжимает сердце. Что-то случилось? Какой-то новый поворот в деле Анжелы? Зачем полиции посылать кого-то за мной на Елисейские Поля? Он что, следил за мной? Лицо полицейского абсолютно бесстрастно. С такой физиономией надо играть в покер или вести новости на телевидении.
— Что-то случилось? Вас прислал инспектор Валентин?
Я делаю несколько шагов ему навстречу, и в этот момент слабый порыв ветра доносит запах его тела. Такой резкий и неприятный, будто он не мылся несколько дней. Мой живот инстинктивно сжимается, шаги замедляются. Я узнаю этот запах. Так пахло перед квартирой Ману. Этот человек был там.
Его губы складываются в кривую ухмылку.
— Да. У Валентина есть сообщение. Идем.
Черная машина с тонированными стеклами останавливается у тротуара. Туристы, толпящиеся вблизи, разбегаются в стороны, их селфи испорчены. Человек хватает меня за локоть и толкает в сторону открывшейся двери. Мысли мечутся. Я не видела этого человека в участке. Валентин не может связаться со мной без телефона, а утром я ушла слишком рано и не успела купить новый. Наверное, послать за мной полицейского не так уж сложно. Но почему машина без опознавательных знаков, да еще и с тонированными стеклами?
От его хватки немеет рука. Мы подходим к двери, и мне сразу же бросаются в глаза пара кроссовок и футболка на переднем сиденье. На водителе низко надвинутая на глаза кепка с полицейской нашивкой, из-под козырька которой он подозрительно оглядывает толпу. Обычный седан, если бы не моток скотча и пластиковые стяжки-наручники на заднем сиденье.
С криком отталкиваю от себя мужчину, поворачиваюсь и бегу сквозь толпу туристов. Женщины вскрикивают, прерывая фотосессии, а я вслушиваюсь, ожидая услышать топот ног за спиной. Перепрыгиваю через небольшую живую изгородь, отделяющую ресторан от улицы, и пробегаю еще двадцать футов до крытой автобусной остановки. Отсюда видно всех, кто захочет приблизиться ко мне. Шляпа пропала. Легкие разрываются от бега. Мимо проезжают три такси, у светофора стоит сутулый мужчина с тележкой из магазина. Поджилки трясутся, а локоть, за который держался полицейский, горит огнем.
Зажигается зеленый. Человек с тележкой медленно ковыляет через улицу, и в это время черный седан выезжает на соседний перекресток и замедляет ход, явно высматривая меня. Сзади сигналят, седан набирает скорость и исчезает из виду. Я падаю на скамейку, на грязную подстилку из обрывков тряпок и газет. Я задыхаюсь. Сидящий рядом бродяга испуганно смотрит на меня, а потом осторожно приближается.
— Что с вами? — он повторяет это несколько раз по-французски, но я не могу ничего ответить. Язык не слушается меня. Он говорит что-то успокаивающее.
Этот человек хотел похитить меня. Три, четыре, пять…
Возможно, чтобы убить. Шесть, семь, восемь… И он был в квартире Ману. Девять, десять.
Значит, он следил за мной.
Я никак не могу отдышаться. Бездомный дотрагивается до меня грязной рукой, пытаясь успокоить, но внутри меня разливается дикий ужас.
— С вами все в порядке?
Я киваю. Из-за угла появляется желтое такси, и я подзываю его пронзительным свистом, которому меня научил отец, когда нам было тринадцать. Этот свист был моей гордостью, Анжеле так и не удалось его освоить. Такси останавливается. Я благодарю обитателя автобусной остановки, а он повторяет мне вслед:
На пластиковой перегородке в такси висит удостоверение личности водителя, и это несколько успокаивает. Мы сворачиваем налево, к Монмартру. При виде каждого черного автомобиля я сползаю все ниже и ниже, пока не остаются видны только верхушки деревьев, стоящих вдоль дороги, да облака над ними.
Я, конечно, догадывалась, что Анжела от кого-то прячется. И смутно понимала, что мне тоже нужно остерегаться. Но теперь я знаю это наверняка. Страх в моей груди уменьшается с каждым километром. А руки сжимаются в кулаки.
Глава 18
Глава 18
Глава 18«Готова к своим похоронам, Мун?»
Пальцы моих ног торчат из кучи песка. Анжеле никак не удается закончить свой труд: стоит ей засыпать мои ноги, как набегающие прохладные волны смывают песок, сводя на нет все ее усилия.
Нам было десять лет, и мы валялись на пляже в бухточке недалеко от дома. Солнце палило сильнее обычного, но бриз освежал разгоряченное тело. Анжела решила засыпать меня песком, действуя лишь пальцами ног — ногопальцами, как она их называла. «Это чтобы глубже закопать тебя». Согласно уговору, я должна была лежать неподвижно, а она пыталась засыпать меня, хватая песок ногой. Холм никак не хотел расти, потому что песок постоянно осыпался. Тогда Анжела предложила разрешить ей пользоваться одной рукой и одной ногой, и я согласилась.
Над нами сияло бездонное голубое небо, безмятежность которого только раз нарушил небольшой самолетик с прицепленным к нему рекламным баннером. Откуда-то совсем близко доносился звон музыкальной подвески. Солнечный свет ласкал мне лицо, восхитительно контрастируя с прохладным песком, струящимся по ногам. Я даже немного задремала… Но этот спокойный летний день внезапно перестал таковым быть. Меня разбудил песчаный ливень, обрушившийся на голову. Песчинки сыпались мне в нос, уши и рот. Я хотела открыть глаза, но поток песка делал это невозможным. Попыталась освободить руки, чтобы защитить лицо, но они оказались придавлены к земле.
Охваченная паникой, я стала орать и брыкаться, и мне удалось перекатиться на живот. Я кое-как выбралась из-под кучи песка, ила и бревна, которым Анжела придавила меня, пока я спала. Сестра стояла надо мной с пластиковым ведром, из которого только что посыпала меня песком. Она выглядела очень испуганной.
— Прости меня, Мун. Я не знаю, что на меня нашло. Ну прости, — всхлипывая, повторяла она.
Она зарыдала и легла рядом. Я стояла на четвереньках, и меня рвало песком. Я вспомнила, как утром Анжела разозлилась на меня за то, что я играла с ее куклой. И вот она мне отомстила. В тот день мы пришли с пляжа раньше обычного, и мама, заподозрив неладное и заметив мои красные глаза и засыпанные песком волосы, заставила нас рассказать, что случилось. После этого она разлучила нас на несколько дней, запретив играть вместе. Когда все закончилось, Анжела поклялась, что никогда больше не сделает мне ничего плохого. Что я ее самая лучшая подруга и самый дорогой человек во всем мире.
Раннее утро стремительно переходит в вечер. Как во время болезни: время мучительно тянется, а потом оказывается, что прошло три часа. Время от времени мне чудится резкий запах пота, и тошнота подступает к горлу. Прокручиваю в голове всю сцену от начала до конца и опять начинаю задыхаться. Меня собирались похитить среди бела дня на переполненных туристами Елисейских Полях. Я убежала. Дыши. Дыши глубоко. Через нос.
Вернувшись в квартиру Анжелы, я битый час пролежала в постели, размышляя о том, не поехать ли прямо сейчас к Валентину, и представила себе наш с ним разговор. «Мисс Дарби, вы уверены, что вас хотели похитить? Мисс Дарби, опишите, как выглядел ваш похититель? Как полицейский? Да, забавно… Мисс Дарби, а где вы были до этого? Ах, в квартире мисс Вуд! А что вы там делали, если не секрет, мисс Дарби?» Обдумывая все возможные повороты этого разговора, я чувствовала себя полной идиоткой.
А если липовый полицейский вовсе не липовый? Тогда я окажусь еще более полной идиоткой. И что, сидеть три дня в квартире Анжелы, съежившись от страха?! Ну уж нет.
За мной кто-то следил. А теперь готов перейти к решительным действиям.
Уличные тени крадутся по деревянному полу к стопкам бумаги, над которыми я сижу уже несколько часов. Я уже дважды проваливалась в сон и решаюсь на чашку растворимого кофе, обнаруженного на кухне. Все тело ломит после наполовину бессонной ночи. Сколько всего успело произойти!
Думай, Шейна. Я еще раз обследовала все коробки с бумагами, уже просмотренные вместе с Себом. Іде же Анжела могла спрятать подсказку? Я забираюсь на стул и смотрю на комнату сверху вниз: ничего. Опускаюсь на четвереньки, чтобы в сотый раз заглянуть под кровать, потом под шкаф, и не нахожу там ничего, кроме толстого слоя пыли. И вдруг вспоминаю…