И воспоминание о мелодии Анны сразу вело ко второй «зацепке». К странной фразе Василия о слишком «тихом» периоде создания пьесы и о прошлом Анны. Конечно, если так прикинуть, это было несколько лет назад. Тогда девушка могла быть другой. Ей было чуть больше двадцати. Да еще недавно они потеряли мать. Но… Нет, Илья понимал, за словами полицейского кроется нечто большее. Как раз третья «подсказка», что это повторялось. Каждый раз, когда Анна писала что-то новое? Но что именно происходило? Изменение ее личности? А только ли ее? Ведь Василий упоминал и Амелию…

К тому моменту, когда журналист добрался до дома Горских, у него болела голова от мыслей и догадок. Но все же он принял хоть какое-то решение. Пока полиция ждет новостей от экспертов, сам Илья ничего сделать не может. И потому он последует совету Василия, просто узнает о семье Горских все, что только сможет найти в интернете. Для начала – надо вообще познакомиться с творчеством каждой из сестер. Ведь за эти несколько дней Илья думал лишь о последней пьесе Анны. А то, что девушка создавала музыку и до этого, он практически забыл. Как не думал о том, что и остальные две сестры тоже как-то реализуют свои таланты. Клара закрывалась в своем кабинете, Амелия – в мастерской. Это быстро стало для их гостя обычным бытом. Он относился к этому как к само собой разумеющемуся и ни разу даже не подумал узнать, чем так знамениты сестры Горские. Что выходит из дверей этого кабинета или «сарая».

Он спешил, прошел быстро в ворота, по аллее, к центральному входу. И только тут замедлил шаг. Илье вдруг вспоминалось давешнее «молчание» этого дома. Угнетающая атмосфера заброшенности и скорби. Сразу расхотелось заходить внутрь. Это было почти по-детски, трусливо, но избавиться от неприятного предчувствия журналист не мог.

Но все же он продолжал уверенно подниматься по ступеням, прошагал быстро первый этаж и… Решил заглянуть на кухню. Все та же детская вера в чудо. Только в этом помещении было как-то… спокойно. Тут была жизнь.

Илья переступил порог и на секунду невольно замер. Все это напоминало тот самый первый его день пребывания в этом доме. Снова Клара стояла у рабочего стола, занятая каким-то делом. Снова, как тогда, она резко, даже испуганно повернулась, но тут же расслабилась. Ее улыбка была знакомой, чуть надменной, какой-то официально-благожелательной. Только в отличие от первой встречи сейчас в глазах писательницы осталось странное напряжение, даже некое недоверие или настороженность.

Зато Петр привычно дружелюбно махнул приятелю рукой. Горский восседал за обеденным столом, спиной к окну. Как и всегда. И в этом, как теперь казалось Илье, тоже было нечто такое… картинное. Некое показное равнодушие к лету, к яркости красок за стенами дома. Тоже немного детское. Как и многое другое в хозяине дома с его нарочитой угрюмостью при чужаках, резкостью движений, прямотой в высказываниях.

Тут же была и Амелия. И вот на ней картинка из прошлого рушилась полностью. Художница сегодня была… воплощением некоего вызова? Кем-то… диссонансным. И тоже явно намеренно. Но это Илью сбило и неприятно удивило. На Амелии было красивое, очень стильное платье. Явно не домашний наряд. Ткань обтягивала фигуру, короткая юбка открывала колени, хотя ворот был высоким, руки оставались открытыми, а шелк красиво драпировал грудь. Но дело было не в этом, а, как ни странно, в расцветке. Казалось, на белое полотно вылили краски всех цветов и оттенков. Платье пестрело так, что за ним можно было не заметить саму девушку.

– Такая у нее форма траура, – заметив его удивление, выдала Клара. Чуть иронично, но при этом с явным предупреждением, что вопросов лучше не задавать. – Ты есть будешь? Или успел пообедать в городе?

Илья счел правильным перевести разговор на что-то бытовое и поддерживать легкий тон.

– Мне достался отвратительный круассан и море мерзкого кофе, – присаживаясь за стол, сообщил он. – Готов съесть все, что предложишь.

– Пироги? – Петр указал на большую тарелку в центре стола. Сам он пока еще не приступил к еде, допивал очередную порцию своего отвара.

Указывая на угощение, Горский смотрел с вызовом, будто снова предлагал очередную игру или испытание.

– Всегда! – легко отозвался в ответ Илья, протягивая руку за пирогами. – Жадность приветствуется?

Он специально повторил ту же фразу, что говорил в первый их совместный обед. Клара доброжелательно улыбнулась, настороженность в ее взгляде исчезла. Петр довольно кивнул.

– Я уже говорила, – напомнила старшая сестра. – Хорошо, что ты с нами.

– Да, – вдруг поддержала ее молчавшая до этого Амелия. – Твое присутствие становится отличным поводом отвлекаться от проблем. Или их игнорировать!

Она чуть не сорвалась на крик. Илья подавил тяжелый вздох: похоже, этот вызов художницы был рассчитан большей частью именно на него. Амелия на самом деле затеяла игру. Почему-то выбрала сегодня для себя уже знакомый образ немного капризной инфантильной кокетки, как она иногда вела себя на званых вечерах. От журналиста ждали «взрослой» реакции. Это несколько раздражало, особенно сегодня. И все же он согласился подыграть.

– Ты неплохо справляешься, – заметил Илья с ожидаемой покровительственной ноткой. – Черный убивает цвет, да? Как и темнота. Ты выбираешь яркую гамму, верный ход. Я думаю, Анна тебя бы поняла.

Амелия обиделась, опустила взгляд, Илья заметил слезы.

– Давайте спокойно поедим, – предложил Петр. Это было похоже на мягкий приказ.

Старший Горский отставил опустевший стакан и потянулся за пирогом. И тут же закашлялся.

– Не мое дело, – серьезно, даже нехотя выдал их гость. – Но, может, стоит попробовать что-то еще кроме народной медицины?

– Там, – успокоившись, кивнул на один из кухонных ящиков Петр, – целая гора таблеток. Их тоже пью.

И вдруг он улыбнулся немного злорадно.

– Кстати! – заявил Горский. – Я сегодня как раз забирал очередной рецепт. Видел тебя в больнице.

– А… – Илье не слишком хотелось делиться за обедом ходом своего расследования. Тем более сейчас ему похвастаться было нечем. – Я заезжал посмотреть на одного пациента.

– Я его всегда навещаю, – охотно поделился Петр. – Надо было подождать тебя, приехали бы домой вместе.

– Нет, – осторожно возразил журналист. – Потом я еще заходил в полицию.

– Конечно! – почти радостно отреагировала Клара. Так же легко и неестественно, как накануне вечером. – Потому ты уже знаешь, что снотворное было в пирогах. Василий рассказал. Есть еще новости?

Амелия как-то странно посмотрела на угощение в своей руке. Осторожно отложила пирог, потянулась за салатом. Она выглядела подавленной и испуганной.

– В пирогах было совсем немного, – больше чтобы успокоить ее, рассказал Илья. – Остальное Анне принесли вечером. В чае. Я слышал разговоры в коридоре, когда засыпал.

– Я заходила к ней, – спокойно сообщила Клара. – Приносила чашку… Взяла на кухне. Мы же не убирали после вечера. Оставалось немного в чайнике, и я… Надо же…

Она не испугалась, скорее просто расстроилась.

– Я тоже был у Ани, – вспомнил Петр. – Она при мне допивала чай. Да, теперь это кажется странным. Она казалась слишком уставшей и сонной. Нехорошо…

– Что еще? – вдруг перевела тему писательница.

– Никто не собирается делиться со мной ходом расследования, – напомнил Илья. – Это запрещено правилами.

– Ну да, – легко пожала Клара плечами. – Василий вообще не склонен к откровенности. Мне он тоже ничего не сказал.

– Тебе это зачем? – тихо, но явно недовольно осведомился Петр.

– Похороны, – коротко и серьезно отозвалась писательница. – Нам должны отдать… Аню.

– И что? – вдруг заинтересовалась Амелия.

– Пока нет, – нехотя и грустно отозвалась ей сестра.

– Пусть отдают, – с чувством выдала художница. – Быстрее! Чтобы это все закончилось! Чтобы я могла работать!

Она снова была на грани слез. Или на грани истерики, так назвать ее состояние было бы честнее. Амелия отбросила вилку, закрыла ладонями лицо. И снова Илья поймал себя на циничной мысли: девушка, как и в тот первый день, немного недоиграла… Будто поняв свой промах, художница собралась, села прямее, стала вдруг деловой и собранной.

– На неделю мы отменили уроки, – заговорила она деловым тоном. – Плюс в ближайшее время можно забыть о званых вечерах. Надо подождать, пока все уляжется, а это финансовые потери. Нам надо это компенсировать. Я могу работать быстро, просто нужно немного…

Она многозначительно не закончила фразу и уставилась на брата. Илье стало любопытно, как Горский отреагирует. Он ожидал, что Петр хоть немного улыбнется сестре, как всегда ласково и чуть ли не покорно, пообещает что-то вроде «мы что-нибудь придумаем», как раньше журналист слышал не раз. Но нет, хозяин дома лишь пожал плечами, глядя в свою тарелку.

– У нас умерла сестра, – угрюмо напомнил он. – Я не могу пережить это так быстро, как ты.

Амелия отбросила прочь вилку, которой ковыряла свой салат, в раздражении вскочила из-за стола.

Клара поднялась тоже, подошла, положила руку на плечо сестры.

– Хватит, – произнесла она твердо, но доброжелательно.

Художница направилась к выходу, Клара за ней. Такая спокойная, серьезная, правильная. Какой и должна быть настоящая старшая сестра.

В кухне на несколько секунд повисло молчание. Петр продолжал спокойно есть. Илья старался подавить раздражение. У него опять было это нехорошее ощущение: снова недоиграли… Наверное, этого не надо было делать, но почему-то Илья решил поступить импульсивно. Он обернулся к Горскому.