– Отказ от выбора? – предположил журналист.

Амелия победно кивнула и указала на следующие три картины, поставленные рядом вдоль дивана.

Илья сразу посмотрел на последнее полотно. Искал образ. Да, безликая тихая «серая мышка» в мешковатой одежде, теряющаяся в толпе. В этот раз художница применила тот же прием, но как бы повернула действие вспять. Именно на последней картине ее героиня стала тенью, хотя на первых двух была более заметна. И еще тут снова был уже виденный ранее «шаблон»: потерявшая себя девушка стояла посредине одной из улочек города, где как раз было кафе, на террасе которого утром завтракал и работал сам журналист.

– Интересная история, – заметил он. – Если вот так подряд смотреть все три цикла. Но… Не сочтите меня капризным, а есть другие темы? Иначе невольно хочется заесть чем-то горькое послевкусие.

– Я могу принести морс и булочки, – совершенно серьезно предложила Клара.

– Давай! – за Илью принял решение Петр. – На всех этих выставках и вернисажах никогда не дают еды.

Старшая сестра усмехнулась и пошла в сторону кухни.

– Тебе правда интересно? – Амелия сейчас выглядела немного смущенной. – Смотреть остальное?

– Конечно, – заверил Илья. – И не только из-за твоей работы. Мне хочется понять, про всякие эти тренды. Ну да, гендерные темы. А что-то другое народ волнует еще?

– Есть кое-что и более приятное, – подсказал Петр. – Была такая тенденция лет семь назад. О важности семейных уз. Старая добрая любовь к родным.

– Тебе она так нравилась, что ты отказался продать хоть одну из моих работ, – напомнила художница.

При этом было видно, что это не упрек. Скорее, такое решение брата Амелии только льстит.

– Будем считать, ты мне их подарила, – тепло улыбнулся ей Петр.

Девушка расцвела в счастливой улыбке.

– Смотри, Илья. – Она поспешила через комнату к дальней стене. Выглядела как маленькая девочка, которая хвастается любимыми игрушками.

Журналист последовал за ней.

– Ох… – искренне выдал он. – Такое точно отдавать нельзя. Это… Амелия, прости, но это лучшее.

Кривая улочка, уходящие вверх ступени лестницы, ведущей мимо стены дома и окна. А там, в комнате – девушка за фортепиано. Тонкие пальчики, взлетающие над клавишами. Черное и белое, как тени на светлых камнях ступеней. Как и всегда, не видно лица. Но этот хрупкий силуэт, эта коса, перекинутая через плечо… Анна…

А на другой картине похожий пейзаж, где кирпичики стены будто стопки книг. В другом окне – женщина за рабочим столом, склонившаяся над рукописью. И даже старомодное перо в руках, и тот же заколотый брошью ворот, и та же копна волос с густой челкой, и чуть надменно приподнятый подбородок. Во всем легко было узнать Клару.

На третьей была сама Амелия, стоящая у мольберта. Также в окне дома, будто составленного из ровных, еще нетронутых холстов. Там художница была другой. Такого образа в коллекции Василия не было и не могло быть, потому что картины были написаны раньше, чем полицейский познакомился с Горскими. Амелия была юной, восторженной, какой-то трогательно-романтичной.

А еще в картинах-окнах можно было заметить мужской силуэт. Почти тень. Высокий, немного нескладный, так похожий на Петра.

– Не хватает общего портрета, – решил Илья. – Где вы все вместе.

– Это ты уже видел, – напомнил Горский. – Не так талантливо, но насколько мог, нарисовал. С него все и началось.

– Красивая история, – оценил журналист. – И точно не для продажи. Но остальные? Они же тоже полные. Их тоже ты продавать запретил?

– Просто пока обходимся без этого, – спокойно объяснил Горский. – Выставки и конкурсы, это да. Еще есть цифровые копии, и они неплохо раскупаются. Чуть ли не на открытки. Но оригиналы придерживаем. Будем считать, на черный день оставили.

И тут он чуть нахмурился и повернулся к сестре.

– Слушай, – немного встревоженно спросил Горский. – А сейчас ты что собираешься продать?

– Не это, – решительно заявила Амелия. – Сейчас объясню. Илья, снова больше для тебя. Есть еще один тренд – память и все, что с этим связано. История, например. Или память семьи опять же. Многие рисуют все, что связано с большой войной.

Илья кивнул, он понял, что так художница назвала Великую Отечественную.

– А еще есть похожая тенденция, – продолжала художница. – Когда рассказывают о ком-то одном. Ну… как биография, как история одной жизни. Вот это я и хочу – и все уже придумала.

Рассказывая, она ходила по комнате, выбирала нужные ей картины.

– Если вот так…

Амелия выставила новый ряд из четырех полотен. Тут Илья сразу узнал два «шаблона». На одном был сад имения и та самая беседка, где он всегда ждал, когда Анна закончит свою работу. А на другом такой же узнаваемой была кухня в самом доме, обеденный стол и вид из окна. Но вот героини были совсем другими, будто не из этого времени. На первой как раз в саду в беседке сидела молодая барышня. Точнее, снова только угадывался ее образ в каком-то длинном платье с широкой юбкой до пола, какие носили еще в позапрошлом веке. Девушка будто о чем-то мечтала.

На следующей картине Илья узнал главную площадь городка, которую видел на экскурсии в день приезда. Среди «шаблонов» на лестнице такого пейзажа не было. Город был современным, с яркими рекламными плакатами и вывесками магазинов, со спешащими мимо автомобилями. Даже прохожие были в современных нарядах, а вот на лавочке у фонтана в центре площади – свидание влюбленных из другой эпохи. Снова девушка в длинном платье с тонким ажурным зонтиком и мужчина во фраке. Невидимые для людей нашего времени.

Третье изображение, конечно, церковь. Тоже одна из городских. Венчание. И снова был использован тот же прием: гости в современных нарядах, и только молодожены были тенями прошлой эпохи.

На четвертом полотне – кухня имения. Яркие краски лета за окном. На столе только небольшой квадратик письма. А как раз там, где обычно сидел Петр за обедом, – женщина в траурном наряде. Илья невольно почувствовал ком в горле. Это было пронзительно, трогательно и печально.

– С беседкой и свидание в городе, – заметив, что ее наблюдатель изучил все образы, стала рассказывать художница, – это остатки старых серий. Одна называлась «Вдохновение». Ну… Это был конкурсный проект, почти заказ. Я нарисовала три лица. Смысл был в том, что мы находим идеи, когда просто смотрим вокруг себя. И это всегда так. В любое время, в любом веке. Понимаешь?

– Интересная тема, – оценил Илья. – А почему эту картину не купили?

Вернулась Клара с блюдом, наполненным еще теплыми ароматными булочками и графином морса. Петр помог ей освободить руки, забрал закуску и четыре стакана. Один тут же наполнил и протянул Илье. Тот поблагодарил кивком, сейчас он совсем не хотел пить или есть. Важнее было дослушать художницу.

– Проект был актуален лет пять назад, – пояснил Петр. – И там была мода на двадцатый век.

– То есть остальные две картины были как раз о том времени, – понял журналист. – А свидание?

– Их вообще было только две, – сказала Амелия. – На этой они вместе, а на второй все то же самое, но она видит, как мужчина уходит с другой. И называлось просто – «Измена».

– Вторую купил один любитель-коллекционер, – немного насмешливо сообщила Клара. – Вышел на нас сам, приехал и забрал. Сказал тогда, подарит жене при разводе. Откупные.

– Оригинально, – прокомментировал иронично Илья. – А те картины?

Он указал на еще две, которые Амелия отобрала для нового цикла.

– Церковь и письмо из старой серии, – послушно рассказывала художница. – Она была посвящена истории нашего города. Я придумала это, когда мы только сюда переехали. Самой было интересно узнать.

– Я же был на экскурсии, – вспомнил Илья. – Тоже когда только приехал. Что-то там про городские легенды. Женщина-гид рассказывала про местных помещиков. У них был дом в городе. А! И они владели как раз этим домом!

– Так и есть, – подтвердил Петр. – А экскурсовода зовут Инна. Когда Амелия задумала тот цикл, мне самому интересно было.

– Мы тогда ходили к ней все вместе, – подхватила Клара. – Семейная экскурсия. Но не про мистику всякую. Про ту семью.

– Я рисовала правду, – поделилась доверчиво Амелия. – Так ведь и было. Дочь помещика полюбила молодого человека, они поженились. Но… Опять была война. Он ушел и погиб, а она осталась одна.

Девушка грустно улыбнулась.

– К сожалению, как раз эпизод с уходом на войну был продан, – добавила она. – Я выставляла его отдельно на ярмарку к очередному юбилею Победы. Но в целом история будет понятна и без него.

– И чем это закончится? – осторожно поинтересовался Илья, хотя на самом деле он уже догадывался, каким будет финал.

– Озеро, – выдала Амелия. – И смерть.

Клара и Петр уставились на сестру. Однозначно недовольно. Оба готовы были возразить, даже спорить.

– Нет, – поспешила оправдаться художница. – Конечно не это! Я бы никогда не нарисовала Аню такой! Я сейчас покажу, вы поймете!

Она метнулась к дивану, раскрыла папку, где оказались большие листы с карандашными набросками. Амелия явно спешила и нервничала, эскизы рассыпались по сиденью.

– Вот! – девушка достала нужный, продемонстрировала его родным. – Само озеро, видите?

Ее брат и сестра подались ближе. Илья тоже мельком глянул на изображение. Сам подходить не стал, сейчас Горским было не до него. На листе был пейзаж, тот самый «шаблон». Начальная картинка, в которую потом Амелия вписывала свои образы. И да, это было озеро возле имения.