– Вон идет, – Петр указал на окно.

Художница почти бегом поднималась по лестнице к центральному входу.

– Успела добежать до сарая, – догадалась Клара.

Амелия, разрумянившаяся и запыхавшаяся, влетела в комнату. В руках она держала большую папку для эскизов.

– Все вместе! – обрадовалась она. – Почти как раньше. При Ане.

В ее тоне было что-то очень теплое, ласковое. Так обычно Петр разговаривал со своей самой младшей сестрой.

– И все ради тебя, – шутливо попеняла Клара. – Может, поможешь?

– Конечно! Только это положу…

Художница довольно небрежно пристроила папку на диване рядом с инструментом Анны и тут же стала обходить комнату кругом, проверяя свои картины.

– Помощь та еще, – усмехнулся Петр. – Хотя бы скажи, что еще нести.

– Серию «Прошлого» и «Унижение», – подсказала деловито Амелия. – Я начну расставлять.

– Мы пока не нужны. – Клара повернулась к Илье. – Давай продолжим. Тренд определяет многое. Считай, опять, как в школе, актуальные проблемы современности. Тема экологии, например. Сохранения природы.

– Она держится уже третий год, – заметила тут же Амелия. – И это не только концепция самого изображения. Это еще и материалы для создания.

– Те самые овощи, – шутливо подмигнула журналисту писательница. – Или там… Другие природные материалы, которые используют вместо красок. А что там еще было?

– Феминизм. – Амелия произнесла это слово с нескрываемой иронией. – Как и у тебя.

– Как без этого. – Клара досадливо поморщилась. – У нас только Аня относилась к этому спокойно.

– То есть, как и всегда, просто это игнорировала, – ответила ей сестра.

– Дамы? – Илья тоже с удовольствием поддерживал этот легкий тон. – Получается, не я один малодушно пишу на заказ.

– Естественно! – весело подтвердила писательница.

– Я думаю, даже не творческие люди живут на заказ, – высказалась Амелия. – Но нам все же везет больше. Потому что всегда можно аккуратно это обойти! И за это еще и заплатят больше.

– Например? – заинтересовался Илья.

– Вот! – Амелия указала на одну из картин. – Теперь давай смотреть. Это был цикл.

Гость дома подошел ближе.

– Цикл, – повторил он новое понятие. – Это когда несколько работ объединены одной идеей?

– Или одним персонажем, – подсказала Клара. – Как в книгах.

– Типа того, – согласилась Амелия. – Вот эти четыре как раз про феминизм. Это называется «Триумф».

Она указала на четыре полотна на подрамниках. Илья встал напротив, посмотрел на картины. Он ожидал чего-то такого, вроде комикса, что ли. Несколько эпизодов как продолжение друг друга, как сюжет, какую-то развивающуюся историю в красках. Но все четыре произведения были разными. Точнее, в каждом был заложен отдельный смысл.

В середине стояла картина, которую, как показалось Илье, он уже видел. Много света, ярких линий. Комната и большое окно, створка которого приоткрыта, будто приглашает в помещение свежий воздух, а за ним видно голубое весеннее прозрачное небо и ветку цветущей яблони. Гость недоуменно нахмурился, даже покосился в сторону входа, за которым были предбанник и лестница. Он видел раньше этот пейзаж. Тот висел чуть выше, над вторым пролетом. Но… еще тогда, в первый день, на той самой экскурсии, Илья подумал, что в сюжетах Амелии угадывается некий второй смысл. Вернее, он должен быть. Там, на «шаблоне», как назвала это сама художница, его не было. А вот тут он появился.

Журналист с интересом всматривался в изображение. В той самой полуоткрытой створке будто бы проявилось отражение. Был виден силуэт женщины, работающей за компьютером. Одета в деловой костюм, волосы собраны в сложную прическу. Самого лица не видно, не прорисованы и какие-то мелочи и детали. Только вот такой почти «теневой» образ. Но при этом тот, кто смотрел на картину, точно мог понять, что изображенная там женщина слишком занята, чтобы обратить внимание на цветы, небо и весну в целом.

Илья стал рассматривать следующую часть цикла. Теперь это был городской пейзаж, лето, цветущие кусты шиповника. Снова что-то подобное он видел среди «шаблонов». Еще видна витрина дорогого магазина с яркой вывеской. И тут тоже в этот антураж вписано второе изображение, очертания автомобиля, красивого, явно дорогого, и снова женщина, в стильном платье, изящная, с идеальной прической. В одной руке она держала фирменный пакет, судя по всему с обновкой из того самого магазина, а другой прижимала телефон к уху. В этот раз силуэт женщины стал ярче, проступал отчетливее.

Журналист почувствовал, как все больше увлекается, будто разгадывает новую загадку. Он понимал сюжет, понимал идею Амелии и даже название этой серии картин. Это путь. Усердная работа, первые финансовые успехи. А дальше?

На следующем полотне был изображен ранний вечер. Большое помещение, видимо холл какого-то офисного здания. Снова окна, панорамные, широкие. Между ними расставлены какие-то кадки с растениями с развесистыми листьями. А там, за окнами – город, на который спускаются сумерки. И снова тонкий женский силуэт. На этот раз женщина стояла спиной и смотрела вниз. Будто наблюдала, как готовится ко сну ее личное «королевство». Во всем облике героини чувствовалась уверенность и решительность. И сам ее образ стал отчетливее. Он уже не прятался за «антуражем».

Илья дошел до последней картины цикла. Торжество, много света и людей. И будто на подиуме – она. В шикарном платье, все с той же сложной элегантной прической. Яркая и стильная, достигшая своего триумфа. Проявившаяся и вышедшая на первый план. Теперь видны все детали ее образа, даже умелый вечерний макияж. Но лицо… Оно так и осталось непрорисованным. Чтобы каждая могла представить себя на ее месте? Или чтобы, кто знал, мог увидеть лицо самой Амелии. Потому что Илья это уже видел! Он, стоя напротив картины, невольно засунул руку в карман, где лежал его сотовый телефон, куда Петр только несколько минут назад переслал фотографии. Именно так художница выглядела на одной из них. На той самой, первой, селфи с Василием.

– Ну как? – спросил его Петр, прекрасно заметивший жест приятеля.

– Впечатляет, – коротко прокомментировал журналист все и сразу. И картины, и ситуацию в целом. – Амелия, я даже не знаю, что сказать, кроме спасибо.

– Это меня устраивает, – довольно известила его девушка. – Смысл понятен?

– Более чем. И, наверное, это лучшее, что можно было сказать на тему феминизма, – согласился Илья.

Клара весело усмехнулась на это его замечание.

– Это твои последние работы? – поинтересовался журналист.

– Нет, – отмахнулась она. – Года три назад писала. Потом было «Унижение».

– А там что за идея? – Илья испытывал искренний азарт.

– Ну тренд держался тот же, – стала объяснять Амелия. – Только я решила сделать все наоборот. Тогда еще были модны идеи женского унижения. Ну общественного. Всякие принижения там, якобы из-за мужского превосходства. Но… Лучше сам посмотри. Мне нравится, как ты видишь.

– Прости, но нам всем интересно за тобой наблюдать, – добавила Клара чуть виновато. – Не то чтобы мы развлекались за твой счет, но… Честно, становится чуть свободнее и не так грустно.

– Рад помочь, – иронично откликнулся их гость.

На самом деле сейчас он не испытывал раздражения от ее признания. Он понимал. К тому же Илье самому было очень интересно. Творчество Амелии реально впечатляло. А еще он хотел увидеть новую героиню и проверить, примеряла ли на себя художница и эту роль.

В этом цикле было всего три картины. Везде – город, шумный, полный движения и равнодушный. Темные тона, резкие линии. Дом, раскрытая дверь, на пороге мужской силуэт. Человек отвернулся от зрителя, спешит обратно в свое жилище, будто хочет отречься от мира снаружи. Или… от той, что осталась за порогом. Снова женский силуэт, оставленный здесь. Поникшие плечи, опущенная голова. Отчаяние и потеря. И тот же подход в изображении. Даже мужчина в темном проеме дверей ярче и отчетливее, чем девушка с ее горем. И это начало.

На второй картине она же стоит на тротуаре, прижавшись спиной к стене дома. Короткая юбка, яркий топ, немного вызывающий вид. Мимо течет поток машин. В сгущающихся сумерках видно, как рядом с женщиной остановился другой человек, который одну руку положил ей на плечо, а другой что-то дает героине. Деньги. И приглашение. Или вернее – сделку. Илье стало грустно. История простая и вечно печальная.

А на последнем полотне легко читалось подтверждение. Снова женщина уже в центре сюжета. Ночной клуб или вечеринка. Она яркая, на грани вульгарности, и отчаянно злая. К ней тянут со всех сторон руки. Но теперь уже силуэты мужчин стали более расплывчаты и нечетки. Просто толпа желающих, способных ее купить. А у женщины снова нет лица. Зато Илья узнал один из «обликов» самой Амелии.

– Уронить себя можем только мы сами? – повернувшись к художнице, озвучил журналист свою идею. – Такой путь тоже выбирают самостоятельно. Так?

– И это почти антифеминизм, – усмехнулся Петр.

Илья видел, что его приятель явно доволен. Прежде всего, этой новой игрой. Но также было заметно, что Горский успокоился, как-то расслабился после их с Ильей разговора. После странной сцены с сестрой и того, как она что-то у него выпрашивала, если не сказать – требовала.

– Сразу давай и последний смотреть, – предложила нетерпеливо Амелия. – Они же связаны. Ты понимаешь же, да? Верный выбор, неверный выбор. И?..