– И это, и многое другое, – охотно признал врач. – Простите за цинизм, но она обещает стать моей самой интересной пациенткой. Столько ролей! Я бы заподозрил расщепление личности, но это совсем не так. Амелия именно играет, но так выразительно!

– Я бы хотел войти, – заявил журналист. Ему резко захотелось продолжить эксперимент, увидеть, как она изменится снова.

– Пожалуйста, – спокойно согласился психотерапевт и повернул ручку двери. Она оказалась не заперта.

Она подняла голову сразу, как услышала звук. И обернулась. Теперь это было знакомое Илье чуть капризное выражение. А еще ожидание флирта. Такой Амелия встретила журналиста в день их знакомства. Но стоило девушке узнать посетителя, все изменилось.

Она села ровно, благопристойно сложила руки на коленях. На губах появилась улыбка. На миг Илья даже испугался. Ее так легко было бы перепутать с Кларой, когда старшая сестра изображала добрую «тетушку». Вот сейчас стопроцентное попадание. Если бы не выражение глаз…

– Зачем ты пришел? – спросила Амелия. Ровно, обманчиво дружелюбно.

– Петр попросил. – Почему-то журналист решил быть честным. Или мстительным. Он знал, что увидит в ее глазах после этой фразы.

Но ошибся. Она приняла удар легко. Даже чуть усмехнулась, будто бы и ждала такого выпада.

– Наказание? – с издевкой предположила она. – Если бы ты еще что-то понимал…

Илья мысленно ее ответный удар зачел. Да, он по-прежнему понимал мало.

– Вообще, я еще и попрощаться собирался, – известил он девушку. – Пора уезжать.

– Серьезно? – Она подалась вперед, будто ей сказали что-то вроде детского секрета. Выглядело это все так же наигранно, даже издевательски. – После всего этого просто возьмешь и уедешь? После того, что ты сделал?

– Я? – Он начал злиться. – Ничего не путаешь? Новая игра? Только я не верю, Амелия.

– Мне-то что, – пожала художница плечами, – до твоей веры? Я просто хочу узнать, ты нормально себя чувствуешь? Совесть не мучит?

– А ей есть из-за чего меня мучить? – Илья сейчас почти ненавидел ее.

Амелия чуть ли не развлекается за его счет и может тянуть эту игру в слова бесконечно долго. Потому что он останется и будет это терпеть. Потому что все равно хочет услышать все до конца, что она посчитает нужным ему сказать. Его чертово неискоренимое желание добраться до сути. То, что так радовало раньше, что помогало в профессии, что вело вперед. Теперь все это играет против него. Амелия уже права, он так и не понял многого. Не про преступления, про Горских. И эта недосказанность угнетает, о чем Амелия прекрасно знает.

– Ты реально не хочешь этого признать? – спросила она. – Ведь это именно ты во всем виноват. Это ты убил Аню. Но ты даже понять этого не можешь, да? Ведь ты же видел посвящение. Там, на тех нотах.

Илья нахмурился. Да, та тетрадь, что Василий нашел в шкафу Анны. Ноты. И надпись: «Илье. Благодарность». Мотив убийства, который так и остался, по сути, размытым и малопонятным. Вернее, только интуитивно понятным. То, о чем сам Илья только что говорил врачу. Зависть. Анна и ее творчество. Кризис у самой Амелии. Какая-то болезненная вера, что сестра ворует у нее вдохновение.

– Она просто писала музыку, – произнес Илья. – Мне или кому-то еще, не имеет значения. И я даже не знал о таком ее подарке.

– Подарок? – Она картинно удивилась. – Да это почти проклятье! То, что она отдала это тебе. Без света, без звука. Сама!..

Внезапно ее выражение лица изменилось. Девушка резко напряглась, сжала кулаки.

– Мерзкая тварь! – зло выкрикнула она. – Мало я ее ненавидела! Если бы знала… Она должна была умереть иначе. Чтобы мучилась. Чтобы больно!

Амелия снова уставилась на Илью.

– И ты! – добавила она холодно. – Тебя тоже надо было убить. Все это началось из-за тебя! Только ты виноват! Она сделала это для тебя. Потому она виновата. Потому умерла. А ты даже не можешь этого признать!

Он думал, девушка снова станет буйной, может даже бросится сейчас на него. Но нет. Очередная метаморфоза, новый образ. Амелия резко успокоилась. Теперь она смотрела с брезгливостью, с каким-то царственным упреком.

– Уходи, – велела она и отвернулась. – Ты узнаешь. Поймешь. А потом… Желаю тебе наложить на себя руки. Хотя если ты останешься с этим жить, еще хуже.

– Как я понимаю, – холодно осведомился Илья, – ждать от тебя уточнений и внятных объяснений, чего же такого мне надо понять, не стоит?

Она его раздражала как никогда. И вызывала еще какое-то мерзкое чувство. Наверное, точно такую же брезгливость, какую он прочел на ее лице.

Художница картинно развела руками и отвернулась. Всего на миг, а дальше все опять изменилось. Амелия вскочила с места, заметалась по комнате, схватила щетку для волос и запустила ею в стену, издав долгий пронзительный визг. Начала шарить кругом, выбирая, что еще разбить или сломать. Потом метнулась к окну, начала дергать шторы, пытаясь задвинуть их еще плотнее.

– Подделка! – с отчаянием вопила она. – Все подделка. Он не даст мне свет! Он теперь не даст ничего! Ненавижу! Ненавижу всех! Мое! Это должно было быть моим! Только свет…

– Нам пора, – не выдержал врач и начал буквально вытаскивать Илью из комнаты.

Журналист особенно и не сопротивлялся. Он устал от этой женщины. Он ей не верил, даже сейчас. Илья подумал, что способен ворваться обратно и ударить Амелию. Как тогда вечером на причале, когда она изображала сестру. Но это не имело бы смысла.

– Как вы? – участливо поинтересовался психотерапевт. Илья усмехнулся.

– Переживу, – заявил он не без иронии. – У меня нет образования даже психолога, но тут все очевидно. Амелия перекладывает вину на окружающих. На меня, потому что я попался ей под руку.

– В большой степени вы правы, – осторожно согласился врач. Только в его словах явно слышалось некое «но».

– Что еще? – не слишком вежливо осведомился журналист.

– Вы не просто попались под руку, – уточнил специалист. – Вы были ей нужны. Похоже, она нас переиграла. Потому что и ждала она именно вас.

– Почему вы так решили? – Такой ответ Илью немного обескуражил.

– Вы имеете для Амелии какой-то вес. И ей нужно, чтобы вы ее поняли, – мягко сказал психотерапевт. – Знаете, большей части психически нездоровых людей нужно именно это, обычное человеческое понимание, а значит, принятие их, таких не похожих на остальных.

Илья недобро подумал, что в этой клинике на одного психа больше, чем числится по ведомостям.

– Вы хотели узнать причину ее отчаяния, – напомнил он суховато. – Возможно, теперь вам что-то стало понятнее.

– Не слишком, – с досадой признался специалист, провожая посетителя к дверям. – Но меня не могут не восхищать ее перевоплощения. Это даже больше, чем роли. Я знаю, все сестры Горские любили играть. Анна в меньшей степени, Клара… Она могла сменить полностью манеру речи и поведения, но чтобы так… Амелия среди них самая талантливая.

– Или самая больная, – напомнил Илья. – Остальных сестер тоже наблюдали вы?

– Нет, – покачал врач головой. – Я тут недавно. До этого Горских наблюдал мой коллега, он сейчас на пенсии. Но я внимательно изучил все его записи.

Он вдруг смутился.

– Это был не совсем профессиональный интерес.

Илья устало вздохнул.

– И кто из сестер? – спросил он.

– Клара, – признался врач. – Она не обращалась за помощью. Она мне нравилась, и я с ней спал некоторое время. Пока она хотела.

Он уставился в пол.

– Думаю, вы уже привыкли слышать такие откровения, – произнес он с самоиронией.

Илья только устало кивнул. Нет, ему не было противно от понимания, что сестры Горские перебрали, похоже, большую часть мужского населения этого города в возрасте от двадцати до пятидесяти. Он устал считать «очарованных». А еще Илье было ноюще грустно. От всего, что случилось, вернее что сломалось на его глазах в доме Горских.

17 глава

17 глава

Телефон зазвонил, когда Илья уже подъезжал к воротам имения. На экране высветилось имя, и журналист удивился. Петр никогда ему не звонил. Номер записан был, Илья пару раз набирал его, но ни разу сам Горский не был инициатором общения. Петр не любил технику, потому его звонок еще и настораживал.

– Привет, – приняв вызов, поздоровался Илья. – Что случилось?

– Ты далеко? – осведомился Горский. Голос звучал как-то странно, отрешенно.

– Подъезжаю. – Илья волновался все больше.

Из аппарата послышался вздох облегчения.

– В гостиной, – коротко сообщил Петр. – Ждать не придется…

И он отключил вызов.

Илья испугался. Посещение Амелии и так оставило в душе неприятное, гнетущее чувство, а тут еще и этот звонок. Надо позвонить Кларе, у нее узнать, что случилось, но журналист уже останавливал автомобиль возле центрального входа. Однако, взбегая по ступеням, все же набрал номер старшей Горской. Он спешил дальше, в дом, слушая долгие гудки. Это напрягало все больше. Страх усилился, почти иррациональный, будто он куда-то не успел, что-то пропустил…

С порога гостиная была видна полностью. Илья охватил все одним взглядом, общей картиной. Стол, пустой, со сдвинутой грубо скатертью. На краю стоящий пустой стакан. И второй – еще полный, в руке у Петра, сидящего в кресле рядом. А чуть в стороне на полу – скорчившаяся женская фигура. Клара лежала на боку, подобрав ноги к груди. Одна рука прижата к горлу, другая безвольно откинута.

Илья бросился к ней.

– Что сел? – не выдержав, крикнул он сердито Горскому. – Не мне, а в скорую звонить было надо! Давай! Может…