— Ладно, мученица, — сказал я, направляясь к телефону. — Сама увидишь, чем обернется для тебя такое поведение.
Трис все еще спал и не мог подойти к телефону. Я попросил Памелу передать, что следующим вечером припозднюсь, потому что хочу взглянуть на фотоальбом Тьюлип. Памела заверила меня, что все в точности передаст мистеру Скарру. И добавила, что ей очень понравилось переносить на бумагу записи наших последних нескольких бесед.
— Мне кажется, я начинаю его понимать, Хоги.
— Рад за вас. — Мне и вправду было приятно, что Памела заметила разницу. Он действительно начал раскрываться передо мной. Вот бы еще узнать, кто в меня стрелял. Вот тогда можно было бы сказать, что наблюдается определенный прогресс.
У меня как раз оставалось время, чтобы понежиться в ванне с бокалом лафройга — дымные нотки уже не вызывали у меня отторжения. Закончив омовение, я как раз успел к очередному выпуску «Гигантских морских червей». Сам не знаю почему, но я подсел на этот документальный сериал. То ли привык, то ли просто засиделся в Англии.
Когда серия подошла к концу, я надел новый пиджак на черную водолазку и выудил банку скумбрии для Лулу. Она уставилась на нее с таким восторгом, словно я держал в руках элитный корм для собак. Я ласково попрощался с Лулу, втайне надеясь, что ей станет стыдно за холодный прием. Впрочем, я понимал, что мои надежды напрасны.
Поскольку «мини» все еще была в ремонте, я ездил на дизельном «пежо». Он разгонялся до сотни за сутки, холодильника не было, но в нем меня охватывало чувство ностальгии. Точно такой же дизельный «пежо» был у меня в Периге, где я питался паштетом из гусиной печенки, запивая его ледяным «мон-базияком», и работал над самой первой, черновой версией своего романа «Наше семейное дело». Эх, молодость, молодость.
Я припарковал автомобиль у служебного входа в театр, взял букет и встал у дверей, словно швейцар, — дожидаться Мерили. Опрятно одетый джентльмен, постарше меня, также дежурил у дверей, карауля кого-то из труппы. Подозреваю, объектом его воздыханий был чувственный блондинчик по имени Стив.
Мерили вышла, одетая в свой любимый твидовый костюм от Пэрри Эллиса — Мерили очень плакала, когда узнала о смерти прославленного модельера. К этому костюму на этот раз Мерили подобрала шелковую блузку с высоким воротом, а также туфельки и пояс из кожи аллигатора. Мой букет ее умилил. К ней тут же устремились поклонники, выпрашивая автограф. Я прищурился от вспышек фотокамер. Нас застали вдвоем? Да, подобное поведение с нашей стороны могло показаться неосмотрительным, но мы с Мерили решили, что если будем вести себя так, словно нам есть что скрывать, то это будет пошло и безвкусно. В пошлости нас никто никогда не мог обвинить. Не собирались мы давать повода и сейчас.
— Как поживает Ти-Эс? — спросила Мерили, когда я под руку повел ее к машине.
— У меня начинает просыпаться к нему нечто похожее на уважение, — ответил я. — Нет, его никак нельзя назвать приятным человеком, но он и не старается быть таковым. Он понимает, что делает людям больно. Но при этом готов за это расплачиваться. Сейчас осталось не так уж много людей, которые так отдают себя творчеству. И при этом талантливы.
— Ты когда-нибудь мог представить, что станешь отождествлять себя с рок-звездой? — Мерили сжала мне руку.
— Это кто отождествляет себя с рок-звездой?
— Прости, милый, я, видимо, неправильно тебя поняла.
Мерили явно о чем-то размышляла. Пока мы ехали в ресторан, она сидела выпрямив спину и нервно сжимала пальцы. Я болтал о всяких пустяках, дожидаясь, когда она сама скажет, в чем дело. Мне пришлось набраться терпения — она молчала всю дорогу до очаровательного ресторанчика «Грейндж» на Кинг-стрит в Ковент-Гарден. Мерили продолжала упорствовать, пока мы пили мартини с двойными оливками. И пока мы расправлялись с биф-веллингтон[72] и двумя потрясающими бутылками «о-медóк». Только когда со стола унесли тарелки и подали кофе, Мерили выпалила:
— Зак хочет приехать.
— Надолго? — Я почесал за ухом.
— На… на пару дней. Ему кажется, что мы отдаляемся друг от друга. Ну, он так сказал. Он хочет…
— Выяснить отношения?
— Нет, мне так не показалось.
— И когда же он прилетает? Хотя бы примерно.
Мерили сглотнула и посмотрела на свою чашку с кофе:
— Завтра днем.
Я отодвинул кофе и заказал кальвадос. Затем глубоко вдохнул и медленно выдохнул.
— Порой все происходит не так гладко, как хотелось бы, — попыталась утешить меня Мерили.
— И тем не менее все шло просто замечательно.
— Милый, Зак, как-никак, мой законный супруг. И он рассчитывает, что пока он в Лондоне, я буду себя вести как его жена.
— А на что рассчитываешь ты?
— Я давно уже ни на что не рассчитываю, — с горечью в голосе ответила она. — Чувствую себя выкуренной сигаретой.
— Ты не куришь. И не курила никогда.
— Твоя правда. Я просто кривляюсь. Все моя страсть к театральности. Извини, — она откинула волосы назад. — Пока Зак здесь, я буду ему верной женой. Буду стараться изо всех сил быть ему лучшей женой в мире, пусть даже сердце рвется на части. И мне очень-очень жаль. И тебя, и себя. Ведь я была так счастлива последние несколько…
— Перестань. Не надо. Я все понял. Вещи я заберу утром. Позвони, когда у тебя будет свободная минутка, договорились?
— Не ожидала, что ты окажешься таким покладистым, — Мерили озадаченно посмотрела на меня.
— Когда-то покладистость проявила ты. Я плачу тебе тем же.
— Ну, я старалась, — ее взгляд потеплел.
Я опорожнил бокал с кальвадосом.
— Хорошо, что у меня универсал. Можно устроить Лулу сзади вместе с постелью.
Мерили смущенно закашлялась.
— Я думаю, что ей пока лучше пожить у меня.
— Мерили, это моя собака, несмотря на то что она сейчас ведет себя так, словно объявила мне бойкот.
— Это
— Это
— Да, я помню. Но пойми, со мной ей будет безопаснее.
— Она поедет со мной, и точка.
— Тебе все еще может грозить опасность.
— Я сказал — нет.
— Ты сможешь навещать ее, когда тебе вздумается. Оставь себе ключи.
— Мерили, ты понимаешь, что просишь отдать Лулу тебе?
— На время, — она накрыла мою ладонь своей. — Миленький, неужели ты не видишь, что без нее мне сейчас никак? Если она рядом, то словно рядом и ты. Если ты ее заберешь, я просто не переживу приезд Зака. Ну пожалуйста, мой хороший, очень тебя прошу.
Хорошо, что Мерили Нэш не служит силам зла. Если б она попросила, я без всяких колебаний застрелил бы хоть самого президента.
— А что будет потом? — спросил я.
— Мы же договорились не обсуждать эту тему.
— Плевать, Мерили.
— Ладно. Я готова выслушать твою версию.
— Мне кажется, все вполне очевидно.
— А вот мне — нет. Расскажи, если тебя не затруднит.
— С удовольствием. Что происходит в конце «Филадельфийской истории»?
— Опускается занавес.
— До этого.
— Я… я снова выхожу замуж за своего первого мужа, — покраснела Мерили.
— Ну? Эта концовка наводит тебя на какие-нибудь мысли?
— Счастливые концовки бывают только в пьесах, мой хороший, — вздохнула Мерили. — Причем в очень-очень старых пьесах.
— Лично мне счастливые концовки очень даже по душе.
— А мне всегда казалось, что ты в глубине души предпочитаешь трагические.
— За исключением спектаклей, где мне отводится одна из главных ролей.
На лбу Мерили проступили морщинки. Так происходило, когда она из последних сил сдерживала слезы.
— Боже… мистер Хоги, вам так идет черный цвет…
— А тебе идет все что угодно, впрочем, полагаю, ты это и сама знаешь.
— Девушке важно слышать подобное от своего мужчины.
— А я твой мужчина?
— Даже не знаю, мой хороший, — тихо ответила она. — Прости меня.
— Тебе не за что извиняться, — я взял ее за подбородок, поднял голову и на секунду утонул в ее зеленых глазах. — Пока ты моя, несмотря на то что у нас в запасе всего лишь один-единственный вечер.
* * *
Теряюсь в догадках, что нужно учудить, чтобы привлечь к себе внимание прохожих на улице Кинге-Роуд в Челси. Шаркая ногами, по тротуару брели обдолбанные панки в черных кожаных костюмах, щеголяя самыми разными, но при этом в равной степени омерзительными расцветками волос. По страдальческому виду панков создавалось впечатление, что спят они на гвоздях, а над их постелями развешаны портреты Сида Вишеса.
Я до сих пор не понял, что такое панк-движение. Вызов миру? Попытка самовыражения? Впрочем, наплевать. У меня своих проблем полон рот. Я только что распрощался с Лулу и Мерили, при этом не зная, увижу ли я их когда-нибудь снова. Прежде чем мы расстались, Мерили накормила меня овсяной кашей, и теперь мне казалось, что я наелся герметика. Меня мучила головная боль.
Я припарковал «пежо» у тротуара напротив дома Тьюлип. Когда я подошел к двери подъезда, то заметил, что она взломана фомкой. В месте взлома из дверной рамы во все стороны торчала щепа. Я огляделся по сторонам. Прохожие не обращали внимания ни на взломанную дверь, ни на меня. Казалось, их вообще ничего не интересовало. Я вошел в подъезд.
Тьюлип жила на втором этаже. Дверь в ее квартиру тоже оказалась взломана — точно так же, как и дверь в подъезд. Я переступил с ноги на ногу. Что мне делать? Зайти? Для этого нужен человек совсем иного склада. Мужественный, хладнокровный. И желательно в сопровождении питбуля.