Перед ним на столе стояла урна с прахом Тьюлип.

Служба была краткой и совершенно обычной. Отец Боб произнес несколько слов о том, как мы все важны друг другу в жизни и смерти, после чего вручил урну Вайолет, поцеловав девушку в лоб.

Ти-Эс обнялся с Дереком и перекинулся с ним парой фраз. Чуть поколебавшись, обнял он и Марко, который плакал, не скрывая слез. Затем Трис направился обратно в машину. Джек тоже обнял Дерека, при этом аккуратно обогнув Марко. Марко это заметил. Я тоже. И это не ускользнуло от внимания Марко.

— Ужасная трагедия, мистер Хог, — промолвил Бартуччи, подойдя ко мне. — Просто ужасная.

— Вы совершенно правы, — кивнул я. — Кстати, когда вы с ней в последний раз виделись? Или разговаривали с ней?

— Давно. Я уж и не помню, — Марко нахмурился. — А к чему эти вопросы?

— Просто хотелось узнать, насколько вы были близки.

— Даже если человек тебе близок, с ним вовсе не обязательно регулярно поддерживать связь. Она была милее их всех, мистер Хог. Она… она могла запросто, не прикладывая для этого ни малейших усилий, разбить сердце. — Марко понурил голову, шмыгнул носом и, тяжело ступая, пошел прочь.

Я проводил его взглядом, гадая, есть ли в словах этого несчастного, грязного мелкого мошенника хотя бы капля правды.

Трис сидел ссутулившись на заднем сиденье «роллс-ройса» и смотрел в окно. Пока мы ехали по Лондону, он так и не сменил позы. Затем он резко выпрямил спину, открыл мини-бар и попытался налить себе бренди. Руки его так сильно тряслись, что все лилось на коврик. Я отобрал у него графинчик и наполнил бокал. Осушив его залпом, Ти-Эс откинулся на спину сиденья. Щеки его чуть порозовели.

— Все на том свете, — хрипло сказал он. — Все.

Я молча налил себе бренди.

— Остался один я. Понимаешь, Хогарт? Я следующий.

— Все верно. Вы следующий.

Он полыхнул взглядом.

— А ты умеешь ободрить, корешок, — прорычал он.

— Мы все следующие, Тристам. В конечном итоге всех ждет один и тот же финал. Тут уж ничего не поделаешь. Но мне хотелось бы попросить вас об одной услуге.

— Какой, Хогарт?

— Продержитесь еще чуть-чуть — я с вами еще не закончил.

Он коротко хохотнул и протянул мне пустой бокал.

Я его наполнил. Бренди мы допили вместе. К тому моменту, когда «роллс-ройс» въехал в ворота поместья, мы горланили припев песни: «Я хочу больше». На студийной записи голос Триса звучал гораздо лучше. Ну а мой голос был выше всяких похвал.

Глава 9

Глава 9

(Запись № 7 беседы с Тристамом Скарром. Записано в его апартаментах 7 декабря.)

Хог: Тьюлип упомянула, что, когда вы жили в Лос-Анджелесе, вас что-то тревожило.

Скарр: Что именно она сказала?

Хог: Что вы не могли найти себе места, постоянно были на взводе, вели себя агрессивно, пили, принимали наркотики. А потом, когда она попыталась добиться от вас ответа, в чем причина вашего поведения…

Скарр: Я ее отхерачил по полной программе. Сломал ей нос, выбил пару передних зубов. Это было поздним вечером, а наутро я вообще ничего не помнил. Прикинь, Хогарт, каким я был обдолбанным. Она меня конкретно достала. Все нудила и нудила. Про герыч, про то, что я себя гублю. Само собой, все ради моего же блага, но я же никого тогда слушать не хотел. После того как я ее избил, она от меня ушла. Вернулась в Лондон. Когда я завязал, мы снова сошлись. К тому моменту она уже была на восьмом месяце. Ни слова мне об этом не сказала. Я от этого подохренел, конечно. Потом мы еще где-то с год прожили вместе и снова разбежались — уже навсегда. Так, теперь по поводу твоего вопроса. Меня в Лос-Анджелесе много чего тревожило. Мне уже стукнул тридцатник, а вел я себя по-прежнему как шестнадцатилетний пацан. Я будто бы протух, понимаешь? Меня все задрало — и музыка, и мой имидж, и концерты с турне, и Рори… Я хотел, наконец, повзрослеть. Но не знал как.

Хог: Да кто ж это знает. Мы не взрослеем, а только притворяемся.

Скарр: Сейчас-то я это понимаю, а тогда нет. Я просто знал, что прежним Ти-Эс быть уже не желаю, но не мог понять, кем хочу стать. Поэтому я и бесился. Пил. Чуть не сторчался. Винил во всем фанатов — мол, это из-за них я не могу выйти за рамки имиджа. Виноваты были все — и Рори, и звукозаписывающая компания. Все — кроме меня самого.

Хог: Вы по-прежнему оставались в топах?

Скарр: Да, но наше время уходило. Шестидесятые кончились. Появлялись новые музыканты, новые коллективы с новым звучанием. «Электрик Лайт Окестра», «Генезис», «Иес», Боуи, «Рокси Мьюзик». Нас начали оттирать. Всех нас. Господи, Маккартни писал музыку для сраного «Джеймса Бонда»[75]. Я считал, что Рори не дает мне расти. Рори считал, что я ему не даю расти. Мы перестали общаться. Со зла начали поливать друг друга грязью в прессе. Он обозвал меня свиньей и манипулятором. Я его — быдлом и хамом. В глубине души нам обоим было очень больно. Но мы не знали, что делать с этой болью, как себя вести правильно, по-взрослому, как полагается братьям. Вот мы и расстались. Он отправился в Италию. Записал свой сольник «Плохиш».

Хог: И как вы отнеслись к тому, что этот сольник стал хитом?

Скарр: Я был только рад за Рори. Ты что, Хогарт, не догоняешь? Никакого соперничества между нами не было. Это все придумали журналюги, чтобы продать побольше своих газетенок. Мы не враждовали. Нам просто было нужно чуть-чуть подрасти. А для этого следовало разойтись. Мне хотелось быть собой. Но как найти этого себя? Я был тогда словно груда битого стекла.

Хог: Это из-за наркотиков?

Скарр: (Пауза.) Я тогда их много принимал и ловил от этого кайф. Кислота расширила горизонты моего сознания. Нет, я не жалею, что ее принимал, и что курил то, что курил. А вот кокс с герычем — дело иное. Они могут захватить над тобой власть, особенно если в данный момент времени у тебя в жизни полный капец. В Лос-Анджелесе я очень крепко подсел на герыч. Впоследствии это стало серьезной проблемой.

Хог: Тьюлип рассказывала, что и приятели у вас были тогда под стать — Кит Мун, Дэннис Уилсон…

Скарр: Какой еще Дэннис?

Хог: Деннис Уилсон из «Бич Бойз».

Скарр: (Пауза.) А, этот… Да, точно, припоминаю… Но мы с ним никогда особо не дружили. Она… в общем, Тьюлип напутала. Уилсон просто чувак, с которым мы пару раз долбились вместе. Пойми, я же почти все время был либо обдолбанным, либо пьяным. Мне не хотелось трезветь, приходить в себя. Уж слишком херово все тогда было в жизни. Вот я и пытался забыться с помощью герыча и женщин, позволявших мне творить с ними всякую дичь… жуткие вещи. После того как от меня ушла Тьюлип, у меня их было много. По большей части они были из мечтательниц, грезящих о карьере актрисы. Они роскошно выглядели в бикини, а голыми — еще лучше. Я пользовался этими девками, девки пользовались мной. Получали свои пять минут славы — их фотографии появлялись в прессе, когда меня в очередной раз вышвыривали из мажорного ночного клуба за мое очаровательное поведение. Мун жил в особняке неподалеку, тоже рядом с пляжем. Некоторое время по соседству с нами жил Леннон. Я так понимаю, после того, как Иоко выставила его вон. Порой мы втроем тусили вместе, закидывались наркотиками и отжигали.

Хог: А музыкой вы в это время занимались? Вы ведь хотели расти и развиваться.

Скарр: Мы с Филом Спектором записали в студии пару блюзовых композиций. Работой я остался доволен. Рай Кудер играл на гитаре. Я — на губной гармошке. Кто тогда был в Лос-Анджелесе, тот и пришел нас в студию послушать: Бонни Рэйт, Стиви Стиллз, Леннон, Мун… Получилось вроде вечеринки. Я работал над альбомом, но загремел в больницу. Чертовски досадно. В итоге из всего альбома в свет вышел лишь один-единственный сингл: «Неумеха».

Хог: Что стало причиной госпитализации?

Скарр: Язва желудка, с кровотечением. Организм подобным образом намекал, что пора тормознуться, иначе хана. Приехали Дерек с Джеком, взяли меня под свое крыло. Увезли куда-то в пустыню, сняли мне дом с бассейном, наняли доктора, который наблюдал за мной круглые сутки. Короче, спасли мне жизнь.

Хог: И вы завязали?

Скарр: Завязал. Начал нормально питаться. Плавал два раза в день. Из выпивки — максимум бокал вина. А потом Дерек с Джеком уговорили меня поговорить по телефону с Рори. Он к тому времени стал типа богемой. Разъезжал по модным курортам. Летом — Ривьера, зимой лыжи в Гштаде. У него даже появилась постоянная любовница — молоденькая итальянская актриса по имени Моника, ей и двадцати лет еще не было. Она не брила подмышки. Господи, как же это было круто — снова пообщаться с Рори. Понимаешь, он же был мне братом. Думаю, во многом именно разлука с ним и снедала меня в Лос-Анджелесе. Мы стали созваниваться каждый вечер. Все говорили и говорили о том, что между нами произошло. А когда я достаточно окреп, поехал к нему в гости — в Ривьеру. Знаешь, когда я вышел из такси, у нас обоих сдали нервы, и мы разревелись, словно два сопляка. Мы хотели снова выступать вместе. Мы были к этому готовы. Но с одним условием: чтоб все было как в самом начале, до того, как мы стали звездами и началась вся эта херня.

Хог: И так появился «Джонни Гром».