Фатима появилась без опоздания, ровно в час дня, одетая в длинное льняное серое платье-балахон, поверх которого ярким пятном висели бусы из крупных зелёных камней. На запястьях писатель заметил такие же браслеты, привлекающие внимание не только к самим украшениям, но и к татуировкам на руках. Седые длинные волосы женщины заплетены в косу, а на смуглом лице сверкала оправа очков.

Год назад, увлечённый поисками ответов о случившемся с двумя альпинистами, нашедшими остатки древнего судна на горе Арарат, Филипп познакомился с Фатимой. Вместе с майором Саблиным Смирнов тогда предположил, что в горах мог быть найден Ноев ковчег, и Фатима изложила библейскую историю Потопа, связанную со строительством Ковчега. В расследовании исчезновения альпинистов она, само собой, не помогла, но рассказанное ею дало понимание сути истории и почему тайна Ковчега до сих пор остается неразгаданной.[3] И теперь, по дикому стечению обстоятельств, профессор археологии вновь участвовала в событиях, прояснить которые Филипп так отчаянно пытался. На одном из снимков десятилетней давности в Даурии, у краеведа Мирона, писатель заприметил её вместе со своей матерью. И это означало, что профессор, вероятно, могла знать, почему Софья Журавлёва отправилась в Забайкальский край.

Фатима улыбнулась, увидев писателя.

— Ну здравствуйте, Филипп!

— Добрый день! Ещё раз спасибо, что согласились встретиться. Вы в городе, наверное, по делам? — писатель, привставший поприветствовать Фатиму, опустился на стул.

— Можно и так сказать, — женщина села за столик. — Милое местечко, — она огляделась, — а курить здесь можно?

— Да. На веранде курят.

— Прекрасно, — профессор достала из сумочки пачку сигарет и закурила.

Официант тут же подбежал с меню. Смирнов и Фатима сделали заказ.

— Ну, так что вы хотели обсудить? — спросила женщина, облокачиваясь о спинку стула и закидывая ногу на ногу.

— Есть одна тема. И вы в неё, скажем так, невольно вовлечены.

— Да неужели? — хохотнула Фатима. — И какая же тема?

— Даурия, — писатель наблюдал за реакцией профессора. Она подняла брови, выпуская в воздух сигаретный дым, но особого эффекта слова Филиппа на неё не произвели.

— Где это?

Смирнов не ожидал такого вопроса, будучи уверенным: женщина сразу вспомнит, что была там.

— Забайкальский край.

— Забайкалье? Хм… Ах, да, точно! Да, да, да! Ох, господи! Как же давно это было! Чёрт! Лет восемь назад?

— Десять.

— Десять, да. Возможно. Но откуда вы знаете, что я туда ездила?

— В то же время в Даурии находилась моя мать. И вы с ней там общались.

— О! Интересно. Помнится мне, что я ездила туда с группой студентов. Кажется, это были первокурсники или второкурсники, и я показывала им основы археологических раскопок. Э-э-э… Да, именно так. А как зовут вашу маму?

— Софья Журавлёва.

— Журавлёва… Журавлёва, — повторила Фатима, — а-а-а, да! Вспомнила! Соня! Она вроде журналист, да?

— Да.

— И с ней ездил её коллега. Но его имени я, увы, не вспомню.

— Борис Осипов.

— Точно, — Фатима улыбалась, вспоминая какие-то событии того времени. — Давно это было. М-да. Давно. Так и что?

— Как я выяснил, мама тогда ездила в Даурию собирать материал для статьи о монголах.

— Слушайте! — вдруг произнесла Фатима, не дав писателю договорить. — Да, да, я, конечно, помню эту историю! Мы с вашей мамой очень сдружились. Прекрасная женщина! Она делилась со мной своими изысканиями. В Даурию приехала к какому-то краеведу, написавшему статью о монгольском следе на Байкале. Соня думала, там сокрыта могила Чингисхана.

— Она вам сама рассказала?

— Намекала, а я, знаете ли, очень хорошо понимаю намёки. Особенно если дело касается истории.

Филипп оживился.

— Я вот буквально только ночью прилетел из Даурии.

— Из Даурии?

— Да. И на Байкале я тоже был. На мысе Рытый, где предположительно находится захоронение.

— И что? Его там нет?

— Нет. Но мама нашла там древний перстень, видимо, ставший причиной её уверенности относительно могилы хана.

— Да, да. Она показывала мне перстень. Кольцо сейчас у вас?

— Нет. С этим перстнем я отправился на мыс, как уже говорил, и нашёл вот это, — Филипп достал ключ и положил на стол перед профессором.

— Бог ты мой! — Фатима придвинулась ближе к столу, опуская на кончик носа очки, взяв ключ и начиная рассматривать реликвию.

— На ключе надпись: «Через священный колодец в Чёрном городе лежит путь к нему».

— Правда? Хм…

— Не знаю, что это значит. Но подумал, вы же профессор археологии, Фатима, и расскажете мне, раз ездили в Даурию. Не в курсе местных легенд, связанных с монголами?

Профессор вздохнула, кладя ключ на стол.

— Вы, Филипп, как всегда, приходите с очень интересными запросами ко мне.

— Так вы что-то знаете?

— Конечно, мой дорогой. Однако знать — не значит дать вам ответы, которые вы ищете.

Глава 4. Москва. Воскресенье. 13.15

Глава 4. Москва. Воскресенье. 13.15

Альбина отпила кофе и поставила чашку на стол.

Со своего места ей было прекрасно слышно всё, о чём говорил Филипп со странной, но интересной женщиной-профессором по имени Фатима.

Услышанное заинтересовало Седьмую.

Монголы и гробница Чингисхана?! Боже ты мой! Значит, Смирнов опять занялся какими-то артефактами и загадками. Неудивительно! Писатель не может спокойно сидеть на месте, а в этот раз он побывал в Забайкальском крае. Хм. И новая история как-то связана с его матерью. Неожиданно.

Интересно, знает ли Мастер Бездны о возможности найти могилу великого монгольского хана? Такое бы его точно заинтересовало. Но звонков от Ордена в последнее время не было. Альбине «шеф» тоже не давал поручений. Но это ни о чём не говорит. Если Мастер в курсе, он мог задействовать других Сестёр.

Альбина глотнула ещё кофе, продолжая слушать.

Глава 5. Москва. Воскресенье. 13.20

Глава 5. Москва. Воскресенье. 13.20

Фатима вновь откинулась на спинку сиденья, поставив локти на плетёные ручки стула и крутя кольцо на пальце.

— Для начала скажите мне, зачем вы это пытаетесь выяснить? Любопытство? Или как-то связано с вашей матерью?

— И то, и другое, — честно ответил Филипп. — Я случайно узнал о её поездке в Даурию, и решил выяснить, что она искала. А когда выяснил и нашёл ключ, понял: надо продолжать. Должен же ключ что-то открывать.

— Прям сказка о золотом ключике, — пошутила профессор.

— Да уж. Почти.

— Ну, тогда скажу следующее. Соня не сразу мне доверилась, но я сама догадалась, что её статья и предмет исследований связаны с чем-то… хм… сенсационным, скажем так. Уж больно они с коллегой скрытничали, уехали на мыс Рытый, хотя все отговаривали их от этого путешествия. Ну якобы древние бурятские духи, шаманские запреты, какие-то холодящие кровь легенды — всё такое. Тем не менее они поехали, а по возвращении Соня показала кольцо.

— Мама показывала кольцо?

— Да, мы сдружились.

— Она говорила о нём подробнее?

— О нём — не много. Твоя мама была очень взволнована. Повторяла, что хочет скорее написать статью и поделиться с миром своими исследованиями… — Фатима замолчала. — Но, послушайте, не проще ли узнать всё от неё самой?

— Не проще… — с грустью сказал Филипп.

— Что такое? — профессор заметила тоску во взгляде писателя.

— Мама погибла почти сразу, вернувшись из Даурии. Автомобильная авария. Вы не знали?

Лицо Фатимы стало серьёзным.

— Нет, я не знала.

— Когда мы приехали в Бурятию, многие болтали о мысе Рытый, как о плохом месте. Все, кто там был, вскоре умирали. Древнее проклятье.

— Ну вы же в это не верите? — профессор вскинула брови.

— Я — нет, но… Борис Осипов тоже умер после Даурии.

— Бог ты мой, — Фатима покачала головой, — какое трагичное совпадение.

— Да уж. Но, получается, мама ничего вам не рассказывала о самой поездке на мыс и о кольце?

— Нет. Ничего. Через пару дней, после возвращения с мыса, она уехала в Москву. И больше я её не видела.

— А Мирона вы знали?

— Мирона? — переспросила женщина. — А, тот краевед. Очень бегло. Кажется, пересекались пару раз. Мы тогда были молоды ещё. Один раз Соня позвала меня на шашлыки. Как раз в дом того Мирона. Отлично провели вечер! — Фатима улыбнулась с ностальгией во взгляде. — Пили вино, болтали. Это случилось ещё до поездки твоей матери на мыс.

— А вы случайно не слышали такое имя — Джигари?

— Джигари? Нет. Никогда. Кто он?

— Вроде местный шаман. Ну да не важно.

Официант поставил на столик заказ и напитки, но Филипп совсем потерял аппетит. Есть не хотелось. Он судорожно думал, о чём ещё спросить профессора, ведь разгадка найденного ключа и странных строений на мысе может быть где-то в истории древнего мира, а Фатима была экспертом этой области.

— А что вы думаете про тот перстень? Вы же его видели. Мог он принадлежать монголам?

Женщина закивала, жуя салат.

— Вполне, — сказала она, проглотив пищу. — Если бы я нашла его в Даурии, я бы однозначно начала писать научную статью. Кольцо очень древнее, и стиль выполнения подходит под тринадцатый век, расцвет Монгольской империи.

— Вы видели надпись на перстне?

— Надпись? Нет. У меня не было времени его рассмотреть. И что там написано?

— Надпись оказалась на тангутском и гласила «Повелитель мира».

— Повелитель мира? — с интересом повторила Фатима. — На тангутском?

— Да.

— Всё интереснее, — Фатима отпила кофе из большой белой кружки. — М-да… Надпись «Повелитель мира» в контексте поиска связи с Чингисханом говорит о правильном пути, однако… тангуты… хм, — профессор вновь закурила, — вы же знаете, кто они такие?