Через занавешенные окна старого дома едва пробивался застенчивый свет. Теплые лучи уходящего солнца выискивали лазейки в старой ткани пожелтевших штор и через них рассекали мрачную серость темной комнаты. Грег выжал полотенце над тазом с водой и приложил его к горячему лбу жены. Она постанывала и чуть вздыхала, переворачивая тяжелую голову то на один, то на другой край подушки. Вся наволочка была покрыта разводами от потекшей туши и бессонных ночей. Все здесь нужно было перестирать, но ей было не до того. Как, впрочем, и ему уже не было никакого дела, где они живут и как. Вчера ей было особенно плохо. Марта обегала несколько кварталов в поисках пропавшей дочери, разбудила посторонних людей и их ни в чем не повинных соседей, обзвонила все морги, больницы, один раз чуть не набрала полицию, но Грег успел нажать отбой. Он всегда тянул до последнего с этими проклятыми таблетками, всегда надеялся, что можно обойтись и без них. Ведь была же она иногда нормальной, он четко это видел, он твердо это знал, что вот она стоит перед ним, его прежняя Марта с ее прежним взглядом… Но моменты эти длились недолго, и с каждым месяцем, с каждым днем проблески их становились все реже.

После таблеток она приходила в себя, но в этом состоянии ей было не менее тяжко. И тогда он жалел, что вернул ее в этот мир. Эта реальность, что обрушивалась на нее с приемом лекарств, была куда хуже любого кошмара. Хотя и его кошмар был ничем не лучше – этот ужас был один на двоих, просто она плохо с ним справлялась. Хуже, чем Грег, – он справлялся совсем по-другому. Из забытья его вытаскивали месть и чувство страха, не за себя – за нее. Потому что, если с ним что-нибудь… или его куда-нибудь… то и она пропадет.

Грег посмотрел на жену. Дыхание ее стало ровным, морщинки у искривленных измученной гримасой губ местами разгладились, ресницы перестали вздрагивать от малейшего шороха; пальцы уже не сжимали простыню, а расслабленно лежали на ней.

У каждого свой кошмар, думал Грег, укрывая жену одеялом, потому что каждый сам его создает. Он отошел от кровати, сел в скрипучее кресло, запрокинул голову и молча уставился в потолок, раскачивая свое усталое тело вперед-назад, вперед-назад. Комната перед ним тоже качалась, как и стены, как и весь этот дом. Грег закрыл глаза…

Двумя годами ранее

Стук в дверь разрядил тишину, Грег открыл глаза. Сегодня он заснул в гостиной с бутылкой в руках. Последний год он всегда так засыпал, с бутылкой, иначе можно было спятить.

– Эван, заходи, – послышался голос жены из прихожей; она открыла дверь нараспашку, пустив в дом запах летнего сада.

Грегори встал с кресла, спрятав под него наполовину приконченную бутылку, и пошаркал к двери.

– Дорогой, – крикнула она, – Эван пришел!

Порог переступил молодой мужчина среднего роста.

– Какой ты стал взрослый, – Марта улыбалась. – Признайся честно, ты единственный в школе, у кого уже есть усы?

Эван смущенно опустил голову.

– Да что ж ты в дверях-то? Проходи-проходи, она сейчас спустится, – тараторила Марта. – Вы сегодня в кино?

Эван посмотрел на миссис Бернар недоуменным взглядом.

– Да, мы… – начал он было подбирать слова.

– А, Эван, это ты… – Грег вышел из гостиной. – Спасибо, что навестил.

– Кого навестил? – Марта рассмеялась. – Уж не тебя ли? Ты же не думаешь, что он пришел к нам? Сильвия скоро спустится, – она похлопала Эвана по плечу. – Сильвия, дочка, Эван ждет! Так вы в кино? – спросила она еще раз.

– Да, мы…

– А Сильвии нет, – встрял мистер Бернар. – Она же ушла на концерт полчаса назад.

– И правда, – удивилась Марта, – а я и забыла, вот проклятая память… А почему без тебя?

– Да там какая-то девчачья группа, миссис Бернар, – решил подыграть Эван.

– И правильно, – она снова похлопала его по плечу, – нечего там тебе делать. Ты проходи в гостиную, я приготовлю малиновый чай…

– Да, Эван, проходи, располагайся, не зря же пришел, – засуетился хмельной Грег.

Эван, потупив взгляд, прошел в большую комнату.

– Как он мне нравится, – сказала шепотом Марта, – отличный парень.

– Да-а, – протянул мистер Бернар.

– Как ты думаешь, у них все серьезно?

– Думаю, к тому идет.

– Хорошо бы они поженились…

– Хорошо бы, – вздохнул мистер Бернар.

– Ну, ты иди-иди, – она толкала мужа в спину, – не дело оставлять гостя одного, а я пока заварю вам чай.

Эван сидел в глубоком кресле, придвинутом к журнальному столу.

– Как вы? – спросил он после минуты тяжелого молчания, разглядывая вытекавший на ковер бренди.

– Да потихоньку, – ответил мистер Бернар, вытащив бутылку и поставив ее перед собой.

– Не боитесь, что миссис Бернар заметит?

– Она ничего не замечает, ничего, что не подпитывает ее больных фантазий.

Эван Бейтс замолчал.

– А ты не здесь живешь?

– Нет, переехал. Не могу в том доме, понимаете…

– Понимаю, – мистер Бернар покачал головой, – я бы тоже уехал.

– Это не спасает, – сказал Бейтс.

– Тебе нужно беречь себя, сынок, ты еще молод.

– Я пытаюсь…

– А я уже нет; мне осталось беречь только ее, но и это у меня паршиво выходит. – Он запрокинул бутылку и сделал несколько глотков.

– Следователь не звонил? – спросил Бейтс.

– Нет, а тебе?

– И мне не звонил.

– Все понятно. Положили на дальнюю полку… – Грег вздохнул. – Как всегда. Другого я не ждал.

– Говорят, нет никаких зацепок.

– Если их не искать, то, конечно же, и не будет.

– Я им говорил, говорил этому Хейзу, что это маньяк, а он: «У нас нет на то доказательств».

– Конечно, маньяк, – согласился мистер Бернар. – Разве нормальный человек сможет сделать такое?

– И я о том же! А они мне: преступление, мол, несерийное. Если бы был маньяк, то убийства повторились бы. А так, мол, нет убийств с тем же почерком, и продолжения следствия нет.

– Несерийное, – повторил мистер Бернар, – с тем же почерком…

– Что с тем же почерком? – зашла Марта.

– Ничего, дорогая. Налей-ка нам чайку.

* * *

Жена уже крепко спала, когда с улицы постучали. Мистер Бернар, ворча и ругаясь, встал с кресла-качалки и, прихрамывая, пошаркал к двери. Стук становился все громче.

– Грегори Бернар, откройте, полиция!

Грег остановился на миг; кровь прилила к голове, руки похолодели, ноги не двигались с места.

– Считаю до трех, а потом выламываем дверь, – раздалось с улицы.

– Иду! – крикнул Грег, услышав знакомый голос.

Отодвинув дверную цепочку и прокрутив механизм замка, он медленно отворил дверь.

Стоявший на пороге Кристофер не моргая смотрел на старика.

– Вы обвиняетесь в убийстве Кэтрин Хейз, – еле выговорил он. – Ваша машина была замечена…

– Проходи, Кристофер, – сказал мистер Бернар совершенно спокойно.

Хейз и еще двое полицейских зашли внутрь.

– Ты всегда был хорошим полицейским, – сказал старик.

– Какого черта? Что вы…

– Не то что твой брат.

– Обыщите дом, – приказал Крис другим двоим.

– Как там погода на улице? – Мистер Бернар обернулся, щурясь от хлынувшего в дом света. – Я хотел выйти погулять. Дома, знаешь ли, не продохнуть.

– Боюсь, что прогулки вам теперь светят только два раза в день, и то по периметру.

– Я понимаю, – он улыбнулся, – я все понимаю.

– Вы убили не только Кэтрин, вы убили и моего брата. Вы…

– Не будь столь строг ко мне, сынок, я ведь и сам почти что мертв. Хотя нет, не почти. – Он сел на скрипучий диван. – Я умер тогда, вместе с Сильвией, и единственное, что держало меня на плаву, – это желание мести, возмездия, суда над мерзавцем, сделавшим это. Но и этого я не получил. Твой брат бросил мою дочь, он бросил это дело, вы не провозились с ним и полугода, вы не нашли ничего…

– Вы чертов псих!

– Но я вам напомнил, не так ли, Кристофер? – Он засмеялся. – Тот же почерк, то же орудие, вот только мотив был другой, но это уже не важно. Я хотел, чтобы вы нашли убийцу моей дочери, я хотел, чтобы вы опять стали искать, и поэтому сам стал убийцей. Разве это не оправдание, Кристофер? Разве ты не понимаешь меня?

Кристофер и не пытался ничего понять. Ему казалось, еще немного, и он сам сойдет с ума. Слишком долгим было это безумие. А этот старик с дрожащими руками, покрытыми старческими пигментными пятнами, никак не походил на маньяка.

– Это вы убили Лизу Перлоу? – спросил он наконец.

– Нет, а кто это? – удивился Грегори.

– Девушка была найдена в квартире на Портовой улице. Маркус решил, что почерк один и тот же, хотя орудие…

– Да, это я, – мистер Бернар кивнул. – Только…

– Только вы должны были убить не ее, а мисс Селеш – дочь второго следователя, который работал с Маркусом над делом вашей дочери, не так ли?

– Совершенно верно, неудобно получилось… – Старик скукожился. – Как же так вышло?

– Марта Селеш уехала в отпуск, а в квартире разрешила пожить своей подруге – та как раз искала жилье.

– Вон оно что… – Мистер Бернар вздохнул. – Мне очень жаль.

– Жаль? – Крису казалось, еще немного, и он вышибет ему мозги. – Вы знаете, что такое жалость?

– Мне жаль свою жену…

– А Кэтрин, а Маркуса, а Лизу Перлоу?

– Мне жаль свою дочь больше, чем их всех, Кристофер. Мне нужно было возобновить это дело, и Эван сказал, что вы вновь открыли его после убийства Кэтрин.

– Он-то и убил вашу дочь!

– Что ты сказал?

– Эван Бейтс убил вашу дочь!

– Этого не может быть. – У мистера Бернара затрясся подбородок. – У Эвана же было алиби.

– Его алиби – липа, как и тот молоток, который лежал в столе.

– О чем ты говоришь?

– Он убил вашу дочь отбивным молотком, а на место его положил новый, которым не пользовался.