– Ты всегда был плаксивой девчонкой.

39 глава

39 глава

– Очень рад вас видеть, – сказал мистер Зимерман, открывая ворота.

Теперь он был будто другой, и лет ему казалось побольше, и взгляд его стал словно умудреннее, опытнее. Почему Маркус раньше не замечал этого умудренного взгляда? Не потому ли только, что он был для него лишь заведующим по ключам и замкам, а не врачом с многолетним стажем?

Маркус шел по закрытому корпусу – два охранника у входа, четыре однотипных дома, рядом с домами автомобили «Скорой помощи», между домами ходят врачи; по периметру гуляют люди, их немного, и почти каждый сам по себе. Один из прохожих-пациентов посмотрел на Хейза и помахал ему. Маркус не был с ним знаком, да и тот, видимо, тоже; через секунду он уже махал Крису и доктору, те помахали в ответ.

Маркус поднялся на крыльцо, зашел за порог, огляделся – и замер. То, что еще недавно было просто серым и унылым, стало белым и больничным. Стены покрыты белой краской, под самым потолком длинные кварцевые лампы, все двери однотипные, а вот лестница та же, старая, с облупившейся краской. Маркус пошел правее и уткнулся в стеклянную дверь с табличкой «Закрыто». Он припал к стеклу. Местный кафетерий оказался больничной столовой, не отличающейся ничем от других. Почему он раньше этого не замечал?

Там, в темноте, в дальнем углу, Маркус увидел себя и миссис Нотбек за одним из столов. Это был первый день их знакомства. Он забыл этот день, как и многое здесь…

– Раньше я уже жила в старом доме, – говорила миссис Нотбек, – вот ровно в таком, до которого никому не было дела. Вы знаете, наличие управляющей компании еще не гарантирует, что домом будут управлять, это верх разгильдяйства; я им говорю, послушайте, я женщина, мало ли кто здесь живет, мало ли кто заселится в соседние квартиры; как, по-вашему, я должна спать ночью, если у меня не закрывается дверь, замки же нерабочие, вы понимаете, и вот я хожу к ним, хожу, хожу и хожу, ей-богу, это так меня беспокоило, что я не могла нормально спать; тогда они установили мне дверную цепочку.

– Кто они? – не понял Маркус.

– Так рабочие, ремонтники, у нас, знаете ли, в подъезде ремонт. Установили мне цепочку, а я говорю, разве это панацея – цепочка, нужно же установить замок, а они «не положено»; кем, говорю, не положено, «руководством», каким руководством, я его в глаза не видела… – Миссис Нотбек остановилась в своей жестикуляции и посмотрела на Хейза. – Простите, вам нехорошо?

Маркус сидел напротив и не мог унять головную боль, перед ним все туманилось и кружилось, а эта миссис все говорила, и говорила, и оплевывала его слюной.

– Вы новенький, да? – не унималась она; голос ее отдавался все громче, все больнее звеня в ушах. – Я знаю, вы недавно заселились. – Она замолчала и хитро улыбнулась. – Я видела, что вы ходите к Саре; она хорошая девушка, хоть и медсестра, я не очень люблю медсестер, они все такие равнодушные, но Сара, она молодец. Нам повезло, что мы с ней в одном подъезде.

– Повезло, – процедил сквозь боль Маркус.

– А я уже жила в таком доме.

– Вы уже говорили…

– Вот точно в таком же. Лестницы в этих домах такие, знаете, убиться можно, нужно найти управляющего, чтобы починил… Вы не знаете, кто управляющий домом?

– Простите, ничем не могу помочь. – Хейз схватился за голову.

– Сара сказала, у вас частые мигрени, она достанет вам хорошее лекарство. Вы знаете, как трудно сейчас найти хорошее лекарство… Я один раз записалась на прием, давно, когда жила еще в другом доме, в таком же, как этот, в этом городе все четырехэтажки однотипные… Так вот, я как-то записалась на прием…

– Простите, очень болит голова…

– Конечно-конечно, я помолчу, – она приложила палец к губам. – Вы квартиру здесь сняли или купили? Простите, молчу… – Она помолчала недолго, целых пару секунд. Затем подпрыгнула на стуле и замахала вошедшему ссутуленному господину: – О, мистер Лембек!

Маркус растирал больные виски.

Сутулый господин, сделав вид, что ничего не заметил, взял свой поднос со стойки раздачи и медленно пошел за другой стол.

– Когда я заселилась, он уже жил здесь, – сказала шепотом миссис Нотбек, наклоняясь к Маркусу. – Подозрительный тип… Ну да ладно, я не лезу к людям с расспросами. Здесь не так много людей. Все другие из соседних домов. Вам не кажется это странным?

– Я не общаюсь с людьми.

– И правильно, и правильно делаете! – Она замахала перед лицом Хейза так, что у него зарябило в глазах. – Я тоже ни с кем не общаюсь. Так вот, я подумала: очень странно, что жильцов в этом подъезде раз-два и обчелся, а потом посмотрела – половина квартир пустует, в них, знаете ли, ремонт. Скорей бы покрасили стены…

– Извините, я, пожалуй, пойду.

Маркус поднялся из-за стола.

* * *

– Мистер Хейз, – услышал он голос и обернулся. – Мистер Хейз, пожалуйста, в мой кабинет, – звал его Зимерман. – Столовая откроется позже.

Маркус отошел от двери, оставив за ней и себя, и Хелен, и весь прошлый год, который он почти не помнил.

– Скажите, а в этой столовой…

– Да-да? – доктор обернулся.

– Какие приборы? Я имею в виду…

– Пластиковые. Как и в любом из таких заведений. Безопасность прежде всего, мистер Хейз.

– Пластиковые, – повторил Маркус, проходя в кабинет. Поэтому он и не слышал звона вилки о фарфор.

– Ну и устроили вы нам переполох, молодой человек… – Доктор расположился в своем кресле. – Оставили бедного водителя без фургона, а охрану без премии!

– Мне очень жаль.

– Но я очень рад, что вы вернулись.

– У меня был выбор?

– Он всегда есть. Кому, как не нам, выбирать реальность, не правда ли?

– А какая она у тех, других? – спросил Маркус.

– У кого?

– У мистера Лембека и миссис Нотбек?

– Вам и правда интересно?

– Они, получается, здесь по той же причине, что и я?

– Получается так, – Зимерман достал сигарету и открыл медицинский журнал. – Миссис Нотбек доставили к нам в ноябре прошлого года, за два месяца до того, как приехали вы. Она женщина тихая, безобидная, у нас здесь все тихие, других не держим – как-никак все уже после полугодового курса лечения; но нам все равно нужно быть начеку. Инциденты все же случаются, – он подмигнул Маркусу. – Вот вчера один пациент фургон угнал… – Улыбнувшись, опять уткнулся в записи. – Ах да, миссис Нотбек… к ней постоянно приходит сын. Навещает ее, так сказать.

– И это, наверное, похвально?

– Конечно-конечно, похвально. Вот только он уже больше года как мертв. Связался с плохой компанией, хотел вроде как выскочить, но они его убили. Тело нашла сама миссис Нотбек в одной из городских подворотен, за мусорными баками, когда прочесывала очередной район. Это ее и сломило. Вы знаете, когда тело находит полиция, а после приглашает родственников в морг на опознание, они как-то к этому готовы. А она вот так, внезапно…

– Значит, он мертв?

– Еще как.

Маркус вдруг вспомнил Джереми. Видел он его или нет, говорил ли с ним или ему показалось? Значит, почудилось, как и все вокруг…

– Но почему вы не скажете ей?

– Сначала ей говорили, но каждый день она об этом забывала или пыталась забыть. Да и у меня, по правде сказать, совершенно другой метод работы с такими вот пациентами – я пытаюсь убедить их отпустить свою боль, отпустить эти призраки прошлого. У каждого свои призраки, понимаете? – Он посмотрел на Хейза.

– Понимаю… И как, получается?

– Честно сказать, не очень.

– Стало быть, призраки сильней медицины.

– А что медицина? Она может немногое – либо убить, либо спасти.

– А как убить того, кто мертв, и спасти тех, кто спасения не хочет?

– Так вот и работаем – придумываем, выманиваем подсознательное в осознанное, и наоборот…

– А что насчет мистера Лембека?

– У него все то же самое. Он думает, что разводится с женой.

– А она умерла?

– А вы все еще отличный детектив, мистер Хейз… – Доктор улыбнулся, но сразу же принял грустную мину. – Да, она была убита, задушена в собственной ванной, и не абы кем, а любовницей мистера Лембека. И труп, к сожалению, также обнаружил он. Угрызение совести, чувство вины, сумасшествие… Все как у всех тех, кто попадает к нам. – Доктор захлопнул журнал.

– Получается, он обнаружил труп, но забыл об этом, забыл, что она умерла? – спросил Маркус.

– Во-о-от, – протянул доктор, – в том-то и суть! В том-то и соль, мистер Хейз. Вы же, простите, помните, что ваша жена мертва?

– Помню.

– В этом ваше отличие от этих двоих. И если Хелен забыла тот день совсем, то мистер Лембек не забыл, он просто переписал его.

– Переписал?

– Переиграл, исправил, как хотите.

– Я не понимаю.

– Он решил, что успел-таки спасти свою жену. Когда приехала «Скорая», он делал своей уже посиневшей миссис Лембек искусственное дыхание. Его еле оторвали от ее бездыханного тела. И если помочь его жене тогда уже было нечем, то мистеру Лембеку помогли – вкололи успокоительное и увезли в госпиталь на психиатрическую экспертизу. Да что я вам рассказываю – вы и сами знаете, как это все…

– Значит, он думает, что спас ее?

– К сожалению, да. Он считает, что спас ее и после всего она подала на развод; он считает, что я адвокат по разводам, и я каждый день пытаюсь развести его с женой, но он и не думает ее отпускать.

– Это ужасно, – Кристофер смотрел на доктора. – Как такое возможно…

– К сожалению, возможно все, друг мой, возможно все. В этом и страх, когда нет никаких границ. У здоровых-то людей они не всегда бывают, а у этих, – он вздохнул, – бесконечное поле для фантазий. Каждый из них видит свою реальность, свое прошлое, свои страхи и боль… Но кому, как не нам, решать, что видеть, не правда ли?