– Нет, вы не правы.

– Зачем же так?

– Вы же участвуете в правительственном эксперименте.

– В испытании, генерал, он участвует в правительственном испытании.

– Ну извините, – покосился на врача генерал.

– Вы подписали согласие, мистер Джейкоб. Мы работали над этим много лет.

– Конечно, я согласен.

– Отлично-отлично. Как ваше состояние после уколов?

– Всё хорошо.

– При проведении испытания мы можем наблюдать сильнейшие перепады давления, данные препараты подготовят ваш организм, – сказал доктор.

– Это отличные препараты, – подтвердил физик.

– Во время задания вы должны будете быть и в сознании, и вне его.

– Вы понимаете, Джейкоб?

– Я понимаю.

– Вы должны будете рассказывать нам всё, что видите.

– Вы же не испытаете дискомфорта от того, что вам предстоит сделать?

– От небольшого пореза?

– Да, от пореза, Джейкоб. Нужно сделать так, чтобы он остался значительно глубоким.

– Так, чтобы получился шрам.

– Я понял. Вы говорили мне то же самое во вторник.

– Мы колем вам сильные препараты, Джейкоб, – сказал физик.

– Сильные, но безвредные, – уточнил врач.

– Именно, и нам нужно знать, не сказываются ли они негативным образом на вашей памяти? Вы ничего не забыли? – спросил тот, что по центру.

– Нет, я всё помню, всё, что мне нужно будет сделать.

– Отлично. С сегодняшнего дня вы будете переведены из своей камеры в отдельную, более благоустроенную комнату.

– Что-то наподобие гостиничного номера.

– Доктор Ли прав, вы почувствуете себя как в хорошей гостинице.

– Там будет кабельное и маленький холодильник. Можете брать всё что хотите.

Джейкоб кивнул.

– И не будет никаких соседей. Вы будете совершенно один.

– А окна?

– Что, простите?

– Какие там окна?

– Большие и без решёток.

– Но они не открываются.

– Да, они не открываются. Будет работать кондиционер.

– Я понимаю.

– Мы доверяем вам, Джейкоб, но всё же вы осуждены по серьёзной статье.

– Да, я всё понимаю.

Голоса в этой высокой и просторной комнате вдруг превратились в один глубокий и далёкий бас. Он отдавал какими-то помехами, какими-то повторами, его будто перематывали, после затормаживали, как затормаживали раньше песни на кассете, нажав на дверцу в плеере. Потом их будто зажевало, все голоса, как ту самую плёнку, коричневую, тягучую, и они были такими же тягучими. У Джейкоба потемнело в глазах, а свет, бьющий в лицо, будто кричал ему – вот он я, на свободе, вон как там на свободе, а ты здесь, ты подопытный. Ничего, у них много опыта, они знают, что делают, они знают, что должен делать я. Он перестал говорить со светом и опять услышал людей, эти самые лица, они сидели напротив и глазели на него. Все они будто стали чем-то единым, говорящим, смотрящим, живым механизмом.

– Вы должны побыть одни, Джейкоб.

– Вам нужно будет сконцентрироваться на том времени, в которое вы хотите попасть.

– Чем ярче будет картинка, тем лучше. Вы уже выбрали самое яркое воспоминание, Джейкоб?

– Чем ярче, тем лучше. Вы должны вспомнить тот день, который помните как вчера.

– Нам нужно полное погружение, – кивал физик.

– Вы должны попытаться возвратиться в то время. Ещё раз и ещё раз.

– Во время самого задания права на ошибку уже не будет.

– Да, к сожалению. Только одна попытка.

– Я всё понимаю.

Джейкоб всё понимал, у него не осталось никаких вопросов, он знал, что он сделает, он сделает то, чего не знают они. Он прошёл два полиграфа, и он тоже ничего не знал, этот чёртов кусок металла с датчиками, подведёнными к его пальцам и вискам. Он научился обходить эти провода, эти сигналы, которые посылали на компьютер: параметры пульса, пота и дыхания. Эта шкала не уходила вверх, она шла ровно, как и положено ей было идти при полном спокойствии подопытного. Джейкоб был спокоен, он был честен перед ними, он сделает всё, что нужно им, а потом всё, что нужно ему.

Каждый день он мучился от кошмаров, они постоянно приходили к нему чёрной массой, перекрывая сознание, разрушая все мысли, запуская только одну мысль: как всё вернуть? Стоило только закрыть глаза, и он оказывался в том дне, один и тот же день, все пять лет, один и тот же день повторялся и повторялся. Бесконечно.

– Джейкоб, вы нас слышите, вы нас слышите?

– Да.

– Отлично. Вы можете идти. С сегодняшнего дня вы будете жить в апартаментах при лаборатории. Вам понравится.

Человек в халате улыбнулся. Они все улыбались, все как один. Джейкоб вышел из комнаты.

– По-моему, всё отлично.

– Я так не думаю.

– Мы знаем, что вы думаете.

– Вы всегда думаете одно и то же.

– Сайрус, а что думаете вы?

Из проходной двери кабинета вышел небритый и чуть обрюзгший Сайрус.

– Я думаю, что можно уже начинать.

– Он просто устал сидеть с ним.

– Я не просто так, как вы выразились, сидел с ним, мистер Льюис. Я проводил исследование. И скажу я вам, стрессоустойчивость у него на высоте.

– Мне кажется, он и лишнего не сболтнёт, – поправил очки мистер Тёрк.

– Не сболтнёт, господа, – согласился доктор Ли.

– Вы, Сайрус, как психолог со стажем, что вообще думаете, есть ли риск? – спросил мистер Ланье.

– Риск есть всегда, но в данном случае он минимальный.

– Мы не должны допустить, чтобы информация проскочила раньше времени. Ещё неизвестно, сколько лет…

– Или десятков лет.

– Именно, или десятков лет пройдёт, пока мы добьёмся постоянных результатов.

– Вы можете возвращаться домой, Сайрус. Два месяца за решёткой – нелёгкое испытание. А этот ваш ход с каждодневными истериками хорошо вы придумали.

– Если бы не это, господа, как бы я тогда выбирался оттуда. У меня и здесь работы по горло. В кабинете всё паутиной заросло.

– Мы работаем в соседних кабинетах, мистер Сайрус. У вас убираются каждый день.

– Не влезайте, Льюис, вы бы в тюрьме и дня не выдержали.

– Отличная работа, Сайрус.

– Спасибо, господа. Признаться, последняя моя истерика была на грани с настоящим состоянием.

– Мы должны были приставить вас к нему.

– Конечно, – Сайрус достал портсигар, – вы не против?

– Курите-курите.

– Так вот, – он затянулся ароматным дымом и медленно выпустил его, – так вот, вы совершенно правы, господа. Человек он кремень. Пять лет за решёткой, а нервы крепче моих.

– Конечно, не он же сидел в одной комнате с преступником, а вы.

– Отличный опыт, первый в моей практике.

– Ну, если вы довольны…

– Ещё как, мистер Льюис, ещё как.

– Один вопрос не даёт мне покоя, – не унимался доктор, – если он, вот этот ваш испытуемый, попытается как-то исправить ситуацию.

– Это исключено.

– Почему вы так уверены?

– Если он попытается что-то изменить, мы будем вынуждены устранить его.

– Но это негуманно!

– Идите уже работайте, мистер Льюис.

– Но почему человек, господа? Можно было бы и на крысах испытания проводить.

– К сожалению, мистер Льюис, крысы не обладают такой же силой разума, если бы оно было так, мы давно бы уже всё закончили.

– Если мы увидим шрам на его руке, – у мистера Ланье перехватило дыхание, – один шрам.

– Это изменит всё, господа.

– Кто-нибудь может мне объяснить, как это всё работает?

– Конечно, генерал, дело в том, что…

Джейкоб ждал, когда его вывезут в новую гостиницу, если она при лаборатории, то должна быть вполне сносной. В таких номерах можно хоть всю жизнь прожить, они не пахнут тюрьмой и дешёвым джемом. А главное, там не будет Сайруса. Этот тип порядком надоел ему своей тупостью и чрезмерным любопытством. Он был весь чрезмерный, в своих истериках и разговорах, в расспросах и пустых историях. А ещё вот это вот его – «Что ты думаешь по этому поводу?» На кой ему знать, что он думает. Иногда Джейкобу казалось, что он на приёме у психиатра, настолько выпытывающими были его рассказы. И этот взгляд, он постоянно чего-то ждал, будто Джейкоб должен был в чём-то признаться, но тот ещё не знал в чём и бил постоянно наугад. Джейкоб никогда не любил чересчур любопытных людей, от них были одни проблемы. В любое время. Всегда.