В конце прошлого года я арендовал легковой автомобиль, проследил за Лян Го до одного ресторана, припарковался у входа и стал ждать. В салоне из-за долго работающего двигателя стоял тошнотворный кислый запах. Наконец спустя почти три часа в дверях ресторана показалась шатающаяся фигура. Я спешно нажал на газ и подъехал к нему, притворился нелегальным таксистом и предложил подвезти. Он был пьян в стельку и не глядя сел в машину.

Лян Го молча сидел на заднем сиденье, я вел машину, но сам был словно на иголках. До его дома ехать около получаса, и, как только мы прибудем в точку назначения, другой такой шанс вряд ли представится. Я отпустил педаль газа и сбросил скорость, машина медленно скользила сквозь непроглядную ночь.

Пара вопросов о работе – и мертвецки пьяный Лян Го принялся разглагольствовать о том, как благодаря своему «таланту» вскарабкался до такой высокой должности. Я поддакивал, ища что-то, за что мог бы зацепиться. Но он все болтал про своих высоких начальников да как он с ними близок. Я начинал терять терпение, место назначения приближалось, и несколько раз я с трудом сдерживался, чтобы не выпалить: «Часы откуда взял? Украл? А женщину, у которой украл, еще помнишь?»

Я все-таки взял себя в руки, но тут Лян Го решил вывалить все наболевшее: сначала жаловался на работу, потом стал ругать своего босса.

Я как в рабстве у этого банка, сказал он, сил нет, так и хочется вмазать им всем хорошенько, начальникам этим, чтобы знали свое место. Я посмотрел на него и сказал: «Это ведь неправильно, нарушите закон – и обратно уже не вернуть». А он ответил: «Закон? Ну и что, как будто я не нарушал закон, чего тут бояться!» Я затаил дыхание: много часов ожидания, и это, вероятно, мой единственный шанс. Подыгрывая ему, я сказал: «Шутите, что ли, не верю».

Лян Го вроде хотел было что-то сказать, но вдруг замер, его лицо скривилось, и рот, сквозь который готовы были вырваться слова, захлопнулся. Больше он не сказал ни слова до тех пор, пока не вышел из машины. Но именно это заставило меня укрепиться в своих подозрениях.

Мы подъехали к дому Лян Го. Помогая ему выйти, я придержал его со спины и незаметно коснулся затылка, вырвал пару волосков и спрятал в руке.

В отчете полиции было сказано, что на одежде Сяовань, кроме ее и моего ДНК, нашли также следы ДНК кого-то еще. Предположив, что в тот день она, возможно, выходила на улицу и кто-то мог случайно ее коснуться, тогда я не обратил на это внимания. К тому же только на основании этой зацепки невозможно было провести тщательное расследование.

Неожиданно пара волосков стали ключом, благодаря которому я узнал правду. По результатам экспертизы, проведенной специализированной лабораторией, установлено стопроцентное совпадение ДНК волос Лян Го со следами ДНК, обнаруженными на одежде Сяовань в день смерти.

Я продолжил следить за каждым шагом Лян Го и узнал, что периодически он посещает психологическую клинику. Притворившись пациентом, я пришел туда на прием. Через пару «сеансов» мне удалось раздобыть пароль от компьютера, и я незаконно получил доступ ко всем данным.

Моих жену и дочь действительно убил Лян Го. Хотя я с самого начала это подозревал, шок, который я испытал, невозможно описать словами. В тот день, когда Сяовань выбросилась из окна, Лян Го проник к нам в дом, задумав совершить кражу. Но жена его заметила, разгорелся спор, и произошло страшное… Сяовань страдала от послеродовой депрессии и не вынесла такого потрясения от внешнего мира. Почти уверен, что она переживала, как бы не пострадала дочь, в состоянии шока и паники кинулась к окну, спасаясь бегством, и случайно спрыгнула.

Той ночью перед моими глазами вновь возникли два холодных тела, лежащие в луже крови…

Любой другой обычный человек спустя двадцать пять лет, скорее всего, позабыл бы об ужасной трагедии и начал новую жизнь. Но я не такой. Если я не могу восстановить доброе имя жены и дочери, зачем вообще нужен такой закон? Пусть я и знал, что между справедливостью и правдой едва ли всегда можно поставить знак равенства…

Срок давности за преступления, которые караются высшей мерой наказания – смертной казнью, – составляет двадцать лет, по истечении которых полагается прекратить уголовное дело, или заявить об отказе от дальнейшего судебного преследования, или объявить о признании невиновности.

За столько лет погружения в правоведение я впервые на себе ощутил холодность закона. С момента совершения преступления прошло двадцать пять лет, и привлечь к уголовной ответственности подозреваемого Лян Го невозможно. Судебная практика придерживается принципа «ретроспективности закона, но с необходимостью вынесения более мягкого наказания, если таковое предусмотрено более новым законом»[30], а также принципа in dubio pro reo[31]. Соответственно, судебные органы, не имея никаких доказательств, сразу отклонили бы иск и уж точно не стали бы подавать письменное прошение в Верховный суд для возобновления уголовного преследования.