Не уверен, что я слышал все четко, в тот момент голова раскололась на части, будто под кожу ввели ртуть, ноги потяжелели, словно свинцовые. Расталкивая всех руками, я пробрался через толпу и увидел это.

Тело дочери в пеленке было изуродовано до неузнаваемости. Белая пижама Сяовань намокла от крови. Ее лицо окаменело, руки и ноги неестественно вывернулись. Я, который за последние полгода и парой фраз с ней не обмолвился, в тот момент даже не мог кричать, только… мычал… горестно и прерывисто. Не мог вспомнить, когда я последний раз ее обнимал, и тело Сяовань показалось мне холодным и незнакомым. Постепенно в голове образовалась полнейшая пустота. Крики толпы, вой полицейской сирены – все звучало как в тумане.

Осмотрев место происшествия, полицейские установили причину смерти. Падение с седьмого этажа привело к повреждению внутренних органов, обе потерпевшие погибли на месте. Конфликтов в семье не выявлено, следов взлома не обнаружено. На основе устных показаний соседей и моих ответов, хотя я был словно в трансе, предварительной причиной смерти установлено самоубийство, совершенное в состоянии послеродовой депрессии.

После дачи показаний я как лунатик вышел из полицейского участка, мозг начал потихоньку восстанавливаться от пережитых за ночь страданий. Белесое небо на горизонте окрашивалось в предрассветный красный. Я шел вперед, туда, где светало, но не в сторону дома – я и сам не знал, куда мне идти. Я долго бродил по улицам, когда дорогу мне перешла пара: муж с женой, которые вели за руку мальчишку с рюкзаком на спине. Только в это мгновение я осознал, что Сяовань и Фан Юань больше нет…

Несколько дней подряд шел дождь, и звук капель, барабанящих по крыше, словно отрезал меня от остального мира. Свернувшись в калачик, я прятался в углу дома, любой прием пиши вызывал спазмы желудка и рвоту, и я не пил даже воду. От голода я проваливался в сон, а когда просыпался, кошмар снова и снова съедал меня заживо.

Мой мир снова лишился цветов и стал черно-белым.

Несколько раз ко мне приходили полицейские из участка. Отвечая на их бесконечные расспросы, я все время чувствовал себя будто на невидимом суде. Я не находил себе места от стыда, постоянно уворачивался и отвечал уклончиво.

Я подумывал о самоубийстве: это заглушило бы чувство вины и давало надежду вновь встретиться с ней в другом мире. Эта мысль посещала меня несколько раз, но я так и не решился. Мои родители были еще живы, и, хотя не помню, когда мы последний раз виделись, я не мог допустить, чтобы они пережили то же, что и я, это было бы бесчеловечно.

Я попросил руководство университета дать мне длинный отпуск и полностью ушел в себя. Ни с кем не виделся и прекратил всякое общение с миром, просто сидел, прижимая к груди фотографию Сяовань, будто кто-то хотел ее украсть. Я думал только о ней.

Я постоянно размышлял о прошлом. Я работал не покладая рук, довольствовался тем, что есть, и жил совершенно обыкновенно, как все. Жизнь стала заурядной, словно кипяток без чаинок, и виной тому – мой характер. У других жены завоевывали свой «женский» авторитет капризами и заигрываниями, но, живя со мной, она понимала и принимала меня таким, каким я был. Мечтая о сюрпризах и романтике, она не смела даже надеяться, что когда-то такие «привилегии» достанутся и ей. Это она всегда успокаивала меня: «Не кори себя, конечно, ты должен сосредоточиться на преподавании! А у нас с тобой еще вся жизнь впереди!» В моей голове то и дело всплывали ее похожие на жемчужинки глаза и звонкий голос…

Только тогда я понял, как жестоко ошибался. Все люди одинаково жаждут любви и поддержки тех, кого любят. За десять лет супружеской жизни я не смог как следует позаботиться о ней. В качестве мужа я оказался некомпетентным.

Конечно, я любил ее. Но, кроме как на лекциях, я никогда не умел красиво говорить и не мог выразить словами то, что было у меня на душе. Ошибкой было считать, что она без слов понимает мои чувства, что все мужчины по природе своей говорят на таком языке любви.

Однако это все пустые оправдания.

Я не умер, но и живым себя не чувствовал. Словно ходячий труп, я прожил полгода. Однажды я поймал себя на том, что то и дело разговариваю с ней, а Сяовань на фотографии мне улыбается, и уголки ее губ поднимаются, совсем как раньше! Конечно, это было невозможно, но я отбросил скептицизм, потому что по всему телу разливалось тепло, чего я давно уже не чувствовал. Постепенно мне стало казаться, что Сяовань никуда не исчезала, она всегда рядом со мной. Стоило мне с ней заговорить, она всегда давала знак в ответ.

Да, на фотографии она стоит на том самом месте, под жакарандой: ветерок треплет ее волосы, а она вполоборота смотрит на меня. Всегда смотрит прямо на меня.