Здесь же все было иначе. Он приехал около девяти, думая, что еще застанет молодых мам, отвозивших детей в школу, но, конечно, забыл, что школы в деревне больше не было. Ее перестроили в шикарный дом. На месте детской игровой площадки перед ним стояли две большие машины. В деревне работала дошкольная группа, куда ходила дочь Конни Мастерс, но эта группа была открыта только три дня в неделю. Эшворт посмотрел на объявление на стене деревенского клуба. Не сегодня. Пешеходов на главной улице не было, зато транспорта – много, грохот от грузовиков отдавал в голову, мешая ясно мыслить. Этой ночью малыш несколько раз просыпался, и недосып не помогал в работе.

На почте, которая также служила магазином, за прилавком стояла в очереди пара пенсионеров. Эшворт подождал, пока они заплатят по счетам. Один из них отправлял письмо взрослому ребенку в Австралию. Двое пожилых мужчин, проживших в этой деревне всю свою жизнь.

– Но сейчас все изменилось, знаете. Когда-то я мог вам сказать, как зовут каждого мужчину, женщину и ребенка в приходе. А теперь в половине домов живут люди, которых я никогда и не видел.

К Эшворту вернулась его уверенность. Бывший шахтер или бывший крестьянин – народ везде одинаков. Один из мужчин жил по соседству с Дженни Листер. Он робко произнес, что уже говорил с полицейским, когда друг подтолкнул его ответить. Накануне полиция обошла всех живших на их улице. Приятный парень, но, очевидно, торопился. Они пригласили его на чай, но у него не было времени.

– Ну, у меня времени полно, – сказал Эшворт. – И я жутко хочу кофе.

Мужчины переглянулись, и Эшворт почувствовал напряжение. Они боялись показаться негостеприимными, но не могли пригласить его в дом. Катберт жил далеко за пределами деревни, а Морису запретили появляться дома этим утром, чтобы жена могла спокойно прибраться и приготовить еду. Ей будет неловко, если он заявится с незнакомцем, застав ее врасплох. У них были участки по соседству, и они договорились провести там это время вместе. Эшворт подумал, что они, наверное, и в школе сидели за соседними партами. Катберт и Морис. Катберт – болтун, заводила. Стал управляющим фермой и до сих пор жил в домике при ней. Морис – более тихий, говорил, немного заикаясь. Левая рука, кажется, работала не очень хорошо. Это он был соседом Листер.

Катберт снова взял дело в свои руки. Можно пойти в закусочную, предложил он. Огород подождет. И Морис согласился, как всегда. Закусочная была прямо у реки. На стене висела большая новая вывеска с названием «Чайная на Тайне». Красивый старомодный шрифт, золотые буквы на зеленом фоне. У двери пенсионеры остановились. Эшворт понял, что они еще ни разу сюда не заходили, и даже Катберт немного нервничал.

– Это какое-то новое место? – спросил Эшворт. – Выглядит ничего. И я, конечно, угощаю.

Тогда все немного расслабились, и это Эшворт тоже мог понять. В их доме деньгами всегда распоряжалась мама, она просматривала банковские выписки каждый месяц и по пятницам выдавала отцу деньги на расходы.

– Раньше здесь была булочная, – сказал Катберт. – Потом Мэри ушла на пенсию, и заведение купила какая-то девчонка с юга. Моя жена один раз сюда заходила и сказала, что больше никогда не придет. Цены для туристов.

Они сели за столик у окна. К ним подошла немолодая женщина, чтобы принять заказ. В меню было пять разных видов кофе, и Мориса это, кажется, озадачило, так что Катберт заказал обоим капучино.

– У Мо недавно случился удар, – сказал он. – Иногда ему трудно говорить. Но мы ездили в отпуск в Италию все вчетвером, когда только вышли на пенсию, великолепно провели время – галереи и все прочее. Я знаю, что он любит.

Образ двух престарелых деревенских мужичков, ни разу не покидавших долину Тайна, созданный воображением Эшворта, был развенчан.

– Что-нибудь из еды?

Хозяйка была приятная, судя по голосу, как показалось Эшворту, не южнее Йорка.

Они заказали ассорти пирожных. Женщина принесла заказ и исчезла на кухне, и Эшворт смог мягко вернуть их к теме Дженни Листер:

– Наверное, вы знали ее с того дня, как она сюда переехала?

Вопрос был обращен к обоим. Казалось, Морис не возражает, чтобы Катберт ответил за него, но тот повернулся к другу и дал ему ответить.

– Да, ее девочка была еще совсем малышкой. Моя Хильда им помогала, сидела с ней. У нас не было своих детей, и она была рада понянчиться.

– Значит, вы хорошо ладили?

– О, они были прекрасными соседями. Дженни подвозила мою Хильду ко мне в больницу, когда я лежал с инсультом. Каждый вечер, целую неделю.

Морис надкусил симпатичное пирожное с розовой глазурью и облизал короткие загорелые пальцы.

– Мне нужно задать несколько личных вопросов, – сказал Эшворт. – О том, о чем Дженни не хотела бы распространяться на всю деревню. Я знаю, что вы это уважаете. Но сейчас другая ситуация. Мы не просто сплетничаем. Эта информация может помочь нам выяснить, кто ее убил.

Они кивнули, очень серьезно. Довольные снова оказаться полезными.

– Мы полагаем, что у нее был бойфренд, – сказал Эшворт. – Но никто не знает, кто он. Вы не видели, чтобы кто-то приходил к ней домой?

Морис медленно покачал головой.

– Только друзья дочки. Тоже очень приятные, знаете. О молодежи сейчас всякое пишут, но эти всегда были готовы перекинуться парой слов и пошутить. Иногда заезжала та женщина, учительница в школе в Эффингеме, но больше я никого не видел. Не помню, по крайней мере. – Он посмотрел на Эшворта, криво улыбнувшись. – Память моя после инсульта стала уже не та.

– А Хильда может знать?

Катберт фыркнул от смеха и закашлялся последним кусочком пирожного.

– Конечно, Хильда бы знала. Она у нас в долине Тайна – все равно что главный штаб спецслужб.

– Не такая уж она и сплетница, – запинаясь, сказал Морис.

– Ну, она точно знает больше, чем делает вид, – снисходительно ответил Катберт. – Уж это правда.

– Как вы думаете, она бы пообщалась со мной? – Эшворт был уверен, что сможет выудить информацию из важной Хильды. Пожилые дамы его обожали. – То есть я не хотел бы ее беспокоить, если она занята, но вы же понимаете, насколько это срочно.

Морис колебался.

– Ну же, Мо! – сказал Катберт. – Такая возможность пообщаться с симпатичным юношей. Да она будет в восторге. Тебя скорее отчитают, если ты не приведешь его к ней. К тому же она уже наверняка закончила пылесосить и развесила белье. Сидит и смотрит какую-нибудь ерунду по телику с чашкой кофе.

Морис улыбнулся своей асимметричной улыбкой и встал.

Уборка еще не была завершена. Когда они пришли в дом, Хильда мыла пол на кухне. Они стояли в прихожей и видели ее внушительный зад, двигавшийся вслед за шваброй.

– В чем дело?

В голосе звучала ярость и обеспокоенность. Может, она подумала, что Морису опять стало плохо.

– Речь о Дженни Листер, – сказал Катберт.

Хильда бросила на него подозрительный взгляд, который Эшворт не смог никак истолковать. Она оставила их стоять в прихожей, пока не закончила с полом, потом провела в небольшую гостиную, оставив дверь открытой, чтобы разговаривать с ними из кухни. Дом был похож на дом бабушки Эшворта. Блестящая мебель из темного дерева, повсюду кружевные салфетки. Вышивки на стенах. Запах пчелиного воска и перечной мяты. Маленькое окошко, завешанное тюлем, пропускало совсем мало света.

– Чай или кофе?

Она вылила воду из ведра и вытирала пол. Морис улыбнулся Катберту. Похоже, решение было правильным.

Кофе был очень слабым, растворимым, с теплым молоком, зато к нему Хильда принесла домашние оладьи и еще теплые булочки, настолько пропитанные сливочным маслом, что оно сочилось из-под пальцев. Совсем не то что пирожные в чайной, которых хватало на один укус.

– А это тогда кто?

– Полицейский, – ответил Морис и с беспокойством на нее посмотрел.

– Ну уж об этом я догадалась! – Она повернулась к Эшворту. – Полагаю, у вас есть имя?

Он представился и ответил на ее вопросы о том, где родился и где живет. Оказалось, в молодости она работала секретарем в «Парсонс» и знала одну из его теть.

– Так что вы хотите узнать? Полагаю, что-то про Дженни Листер.

– Все, что вы сможете мне рассказать, – ответил Эшворт. – Мы не всегда знаем, какой вопрос попадет в цель.

Хильда сняла фартук, села в кресло с высокой спинкой и сложила руки на коленях. Говорила она так же сосредоточенно, как участник викторины отвечает на вопросы по своей специализации.

– Дженни Листер переехала в деревню в… – короткая пауза, – девяносто третьем году. Летом. Ханна была младенцем, а Дженни – все еще в декрете. – Она снова выдержала паузу и тихонько фыркнула, демонстрируя свое неодобрение. «Что это, зависть? Мол, если бы у меня были дети, я бы сидела дома и сама заботилась о них?» – Отец, муж Дженни, вернулся в Лондон, откуда и был родом.

«Та же история, что и у Конни Мастерс, – подумал Джо Эшворт. – Муж оставил ее с маленьким ребенком. Важно ли, что у них был похожий жизненный опыт? Или напряжение от попытки удержать брак, рождения ребенка и нервной работы сломали бы любые отношения? Может, так случается сплошь и рядом». Его жена не работала с рождения первого ребенка. Он не мог себе представить, как бы справился со всем, если бы ее не было дома целый день. Странно, но он впервые осознал, насколько зависит от нее. На ней все держится.