Глава 46

Глава 46

На следующее утро Элена выглядела безупречно. В шелковых темно-синих брюках и белой футболке, бодрая, уверенная в себе, она прохаживалась по переговорной. Душ и пара чашек кофе, а какой эффект, восхищался про себя Сарате. Никому и в голову не могло прийти, что у нее была бурная ночь с выпивкой и сексом.

— Я говорила с Рентеро, он сильно обеспокоен.

— А видел ли кто-нибудь хоть раз Рентеро не обеспокоенным? — иронично поинтересовалась Марьяхо.

— Он боится, что мы запорем это дело, что будет висяк, что мы не найдем Мойсеса Макайю.

Ческа в раздражении откинулась на спинку стула. Ордуньо, хорошо ее знавший, поспешил пояснить:

— Мы провели практически сутки, следуя за «Фиатом-фиорино». Уверяю вас, это не самое веселое занятие. Мы поехали за ним в Толедо и стали свидетелями того, как на распродаже в мебельном цыгане купили шкафчик, сервант и кресло-качалку.

Конечно, никаких следов Мойсеса.

— А что не рассказываешь про сегодня? — спросила Ческа. — Этот фургон вообще не останавливается. Он рыщет по всему городу в поисках старой мебели, брошенной на помойках. Они подбирают такие стулья, на которые не позарится и крыса.

— Весь этот хлам приводят в порядок в мастерской на Рибера-де-Куртидорес. Пара гвоздей, пара дощечек, лакировка, и эта рухлядь снова на витрине. А покупатели думают, что сделали удачное приобретение.

— Продолжайте следить, — приказала Элена. — Это единственная зацепка, которая у нас осталась. Иначе никак не найти Мойсеса. Что еще?

Буэндиа посмотрел в свои заметки.

— Всю субботу я сравнивал вскрытия двух сестер. Есть нюансы.

— Какие?

— Ларе обрили весь череп, прежде чем сделать надрезы. Ей оставили волосы только ниже ушей. Сусане выбрили лишь те участки, в которых проделали отверстия.

— Похоже, убийца с годами стал опытнее, — сказал Ордуньо.

— Или ленивее, — добавила Ческа.

— Или милосерднее.

Все посмотрели на Буэндиа в ожидании пояснений.

— Может, ему было жалко оставлять ее лысой. Такое впечатление, что он хотел как можно меньше обезобразить ее.

— Просверлить три дырки и засунуть прожорливых личинок в мозг — это как-то не очень милосердно, — сказала Марьяхо.

— Это отвратительно, да. Но есть детали, которые отличают одно убийство от другого. Лару обнаружили обнаженной, Сусану — в одежде с девичника. У Лары не было в крови следов диазепама, у Сусаны они есть. И потом — пластиковый пакет. Я уверен, что убийца положил его на лицо Сусаны, чтобы не видеть ее мучений.

— Почему он не сделал того же с Ларой?

— Может, и сделал. Он мог накрыть ее платьем или сумкой, но мы об этом ничего не знаем. Возможно, судмедэксперт этого просто не указал.

Сарате насторожился.

— Почему ты так думаешь? — спросил он. — Ты ведь сам судмедэксперт, а мне всегда казалось, что обвинять коллег не принято.

— Я просто высказываю свое мнение, я никого не обвиняю.

— Похоже на отговорку.

Фраза прозвучала враждебно, Сарате и сам это понял. Инстинктивно он бросился защищать своего наставника и жалел, что не смог этого скрыть, но предполагаемая халатность Сальвадора Сантоса в работе над делом Лары его сильно тревожила.

— Успокойся, Сарате, — вмешалась инспектор Бланко. — Мы приближаемся к ключевой точке, которая больше всего интересует Рентеро.

— Мы приближаемся к какой-то точке? — спросила Ческа. — А по-моему, мы до сих пор в той самой, с которой начинали.

— Рентеро так не думает. Считает, что тест ДНК указывает на Мойсеса как на убийцу Сусаны. И убежден, что Мойсес признается и в убийстве Лары.

— Почему он думает, что это Мойсес? — спросил Сарате.

— Он так не думает, ему хочется так думать. Чтобы освободить Мигеля Вистаса и одновременно предъявить всем настоящего убийцу.

— Не может быть, чтобы Мойсес убил своих дочерей таким способом.

Элене понравилось, что Сарате разделяет ее мнение. Но что-то ей подсказывало, что он руководствуется совсем иными мотивами.

— Почему ты так считаешь?

— Я просмотрел дело Лары Макайи, улики против Мигеля Вистаса не оставляют сомнений. Я уверен, что убийца он.

— Я тоже ознакомилась с делом и не согласна, — решительно произнесла Марьяхо.

Все повернулись к ней.

— Ты ознакомилась с делом Лары? — удивилась Элена. — Зачем?

— Потому что мне было скучно читать сообщения с мобильных телефонов и мониторить социальные сети. Я знаю про них обеих уже все, и про жениха Сусаны, и про ее любовницу Синтию, и уверяю вас, ничего даже мало-мальски интересного в их жизни нет. Я запросила стенограмму судебного разбирательства дела Мигеля Вистаса.

— Какого черта? — не выдержал Сарате.

— Чтобы убедиться, что все прошло гладко, я хотела узнать, не было ли каких-то нестыковок.

— И что, нестыковки были? — спросил Буэндиа.

— По-моему, да.

Марьяхо замолчала. Пауза получилась почти театральной.

— Так что ты обнаружила, Марьяхо? — заинтересовалась Элена.

— Обвинение Мигеля построено лишь на косвенных уликах. Он жил один, он был знаком с Ларой, девушка фотографировалась в его студии в день убийства, у него не оказалось алиби.

— На трупе нашли его волосы, — напомнил Сарате. — И следы треноги рядом с телом жертвы совпали с его треногой.

Но Марьяхо его изобличающий тон не впечатлил.

— Не это показалось мне странным. Думаю, можно легко объяснить, как на девушке оказались волосы фотографа, если в тот вечер у них была фотосессия.

— Присяжные так не посчитали.

— Странно другое — что адвокат Мигеля не допросил Мойсеса. Мойсес находился в зале суда, прокурор спросил его об отношении к фотографу, и Мойсес заявил, что ему совсем не нравилось, как тот смотрел на его дочерей. А когда пришла очередь защиты, адвокат сказал, что у него к этому свидетелю нет вопросов.

— Он мог не видеть в нем свидетеля, — сказал Сарате.

— Именно это мне и непонятно. В ходе расследования под подозрение попал и отец, у него даже брали ДНК, чтобы сравнить с ДНК волос на трупе.

— Результаты не совпали.

— Но адвокат должен был задать ему хоть один вопрос. Его обязанность как защитника — перевести подозрение с обвиняемого на других людей, и отец был хорошей мишенью. Почему он ничего не спросил?

— А ты как это объяснишь? — спросил Буэндиа.

— У меня нет никаких объяснений.

— В материалах дела Лары также нет протокола допроса Мойсеса, и это меня удивляет, — сказала Элена.

— Слишком много странностей, — сказал Ордуньо.

— Или, прямо скажем, провалов, — отрезала Ческа, кладя ноги на стол.

— Думаю, пора поговорить с Хауреги, защитником Мигеля Вистаса, — сказала Элена. — Слишком многое в деле мне неясно.

Сарате вскочил как ужаленный и зашагал взад-вперед по переговорке, погруженный в свои мысли. Все уставились на него с изумлением.

— Что с тобой, Сарате? — спросила Элена.

— Я ничего не понимаю.

— Ему, похоже, надо все разжевывать, с ходу он не въезжает.

Сарате не обратил внимания на издевку Чески. Он смотрел на Элену.

— Я не понимаю, зачем мы копаемся в деле Лары, когда оно уже семь лет как закрыто.

— Затем, что в нем есть белые пятна. А в них — возможный ключ к делу Сусаны.

— Нет, инспектор. Мы должны сосредоточиться на Сусане, на ее окружении, на ее женихе, на Синтии, на цыганах, на клане Глухого. Мы не можем тратить время на дело из далекого прошлого.

— Я только хочу поговорить с адвокатом. Не более того. Это не займет много времени.

Сарате сражался бы и дальше, но ему нужен был какой-нибудь неоспоримый аргумент, а он никак не приходил в голову. Он чувствовал, как кольцо вокруг его наставника сужается, и уже не был уверен, что сможет его защитить.

Глава 47

Глава 47

Инспектор Бланко и Сарате припарковали полицейскую машину возле площади Куатро-Каминос и в поисках дома Хауреги пошли по улице Браво-Мурильо, где простенькие ветхие домишки соседствовали с новой малоэтажной застройкой. Этот район контрастов населяли не только испанцы, но и выходцы из всех мыслимых уголков Латинской Америки, а рядом со старинным испанским баром только что открылся китайский маникюрный салон.

На звонок ответил хриплый голос. Бланко представилась и сказала, что они хотят поговорить о Мигеле Вистасе. Дверь тут же открылась. Они поднялись по лестнице на третий этаж. Запах вареной капусты плыл за ними среди обшарпанных стен. Хауреги ждал на пороге. Добродушного вида толстяк обливался потом. Они поняли почему, когда он, отступив, пропустил их к себе. В квартире было очень жарко; ни кондиционера, ни даже вентилятора не наблюдалось. В открытое окно, выходящее на задний двор, свежий воздух почти не проникал.

— Как вам подъем? Меня он убивает. Нам обещают лифт годами, и ничего. И зачем мы, черт возьми, регулярно одобряем его установку на собраниях жильцов?

Хауреги двигался медленно и неуклюже, как хромой бегемот, потирая руками поясницу. Кругом царил беспорядок. Из гостиной, куда зашли Сарате с Эленой, виднелась кухня, а в ней — гора грязных тарелок. Стол был сплошь покрыт бумагами, некоторые валялись на полу. Рядом с ними лежала салфетка с пятном от томатного соуса, явно не первый день. На стеллажах теснились книги — в основном по юриспруденции, заметила Элена, а еще по истории, самоучители и беллетристика, причем не только коммерческая. Хауреги производил впечатление человека, который по вечерам почитывает Флобера и Кальвино.

— Мы расследуем смерть Сусаны Макайи, сестры Лары. Насколько нам известно, вы были адвокатом Мигеля Вистаса.