— Мы должны привлечь государство к ответственности. Нам выпал счастливый шанс. И надо его не упустить. Но власть не любит признавать свои ошибки, поэтому будь осторожен, веди себя примерно, не лезь на рожон, не поддавайся на провокации. Надо быть предельно бдительным.
Похоже, он не заметил, что его подзащитный испытывает сильную боль. И конечно, даже не поинтересовался, как Мигель себя чувствует, какие лекарства ему дают, нужна ли ему реабилитация. Он думал только о выгоде, которую можно извлечь из этого дела.
— Как скажете, — покорно ответил Мигель.
— К следующему моему визиту уже будут новости, я уверен. Так что держись, осталось совсем немного. Поверь мне.
Когда охранник объявил, что время свидания истекло, Мигель испытал огромное облегчение. И пошел в свою камеру, уставившись в пол, именно так, как учил держаться Каракаса, чтобы избежать неприятностей, случайно столкнувшись с какими-нибудь отморозками.
Глава 49
Глава 49
«Фиат-фиорино» был припаркован на Рибера-де-Куртидорес. Для такой деятельной натуры, как Ческа, не было ничего скучнее, чем наблюдение. Она любила экстремальные виды спорта. Занималась бейсджампингом, чтобы почувствовать себя птицей в полете, участвовала в ультрамарафонах, чтобы проверить пределы собственной выносливости. В поисках адреналина пошла работать в полицию. Больше всего любила преследовать преступника, устраивать облаву, врываться в помещение с пистолетом, крепко зажатым в руках. Сидеть целый день в машине, ожидая, когда тронется с места фургон, было для нее хуже смерти.
Цыган вышел из магазина, ключи от машины звякнули в его руке. Он открыл дверцу, забрался внутрь и захлопнул ее. Завел фургон. Ческа не очень оживилась — ничего важного, с ее точки зрения, пока не происходило. Фургон тронулся по направлению к Авенида-де-Арканталес, остановился у какого-то подъезда, и цыган исхитрился в одиночку выгрузить из машины письменный стол и кресло с помощью платформенной тележки. Это оказалась обычная доставка мебели.
Фургон заехал еще по паре адресов, тоже что-то доставил и отправился назад, на Рибера-де-Куртидорес. Уже наступил полдень, магазин закрылся на три часа, цыгане вышли на обед, возможно, кто-то остался внутри, чтобы поспать в сиесту.
Вздремнуть не помешало бы и Ческе с Ордуньо, но по очереди, чтобы один все время был начеку. Но Ческа никогда не спала в сиесту, считая ее пустой тратой времени. Для нее это было безделье в кубе, выкидывание самых ценных рабочих часов в мусорное ведро.
Ордуньо наблюдение давалось легче. Подростком и юношей он всерьез занимался гимнастикой, качался на тренажерах, часто жил вдали от родителей, под надзором суровых тренеров. Пока однажды не бросил большой спорт и не пошел в полицию. Этот опыт выработал в нем умение терпеть и ждать. Он любил покой, когда никто не подгоняет, любил потолковать о том о сем. Но осатаневшая Ческа для непринужденной беседы не годилась. Сейчас от нее не приходилось ждать ничего, кроме сарказма и колкостей. Ей надоело следить за цыганами, это было очевидно.
В семь часов вечера «Фиат-фиорино» снова тронулся. От Пуэрта-де-Толедо вниз до кольца М-30, затем по шоссе Насьональ IV, а с него свернул в промышленную зону недалеко от Парлы. Они проехали свалку автомобилей, огромный китайский рынок, несколько мебельных магазинов. Наконец фургон остановился перед складом, на котором не было никакой вывески. Цыган вышел из машины, открыл висячий замок на воротах, вынес оттуда какую-то мебель и стал загружать в фургон, причем никак не мог справиться с комодом, на вид очень тяжелым. Цыган вытер пот со лба и стоял, явно прикидывая, как поднять этот груз в машину. Какой-то мужчина, крупный, высокий, вышел со склада и стал ему помогать.
Ческа среагировала первой. Она толкнула задремавшего было напарника:
— Это он!
Ордуньо прищурился, чтобы разглядеть мужчину. Да, это был он. Мойсес Макайя, отец мертвых цыганок, самый разыскиваемый в городе человек. Ордуньо остановил Ческу, уже готовую выскочить из машины, достал телефон и набрал номер.
Звонок застал инспектора Бланко в офисе ОКА, она разговаривала с Марьяхо. Ордуньо спрашивал, должны ли они немедленно задержать Мойсеса.
— Ты уверен, что это он?
— Абсолютно уверен.
— Если он попытается сбежать, задержите его; если нет, ждите моего приезда. Я хочу с ним поговорить. — Это она произнесла, уже взяв ключи от машины и выходя из здания.
Марьяхо умолкла на полуслове, но из телефонного разговора ей стало понятно, что охота подошла к концу. Интересно, подумала она, как поведет себя Элена, оказавшись лицом к лицу с Мойсесом? Они как раз говорили о нем. Марьяхо изучила ритуалы и проклятия цыган, ища упоминания червей в голове, пожирающих мозг, но ничего такого не нашла. Убийства, по крайней мере их
Ордуньо и Ческа вышли ей навстречу, когда она подъехала к складу. «Фиат-фиорино» с грузом мебели уже уехал. Висячий замок снова был закрыт. Они обошли склад по периметру и обнаружили заднюю дверь, выбить которую ничего не стоило.
Однако Элена предпочла в нее постучать и окликнула Мойсеса, сказав, что хочет с ним поговорить; но реакции не последовало. Ни шагов по другую сторону двери, ни голосов. Она снова постучала и позвала Мойсеса — результат тот же. Она вздохнула, сдавшись, и посмотрела на Ческу, которая только и ждала сигнала. Дверь из листового металла оказалась прочнее, чем они предполагали. Но третьего удара она не выдержала, и Ордуньо с Ческой вошли с пистолетами на изготовку.
— Полиция!
После такого предупреждения Мойсес, по идее, должен был сдаться или броситься наутек. Но ответом опять стала полная тишина. На складе было сыро и темно. Последние лучи солнца просачивались сквозь небольшое слуховое окно. Элена достала фонарик, осветила углы, заваленные мебелью и всяким хламом. Что-то было накрыто рогожей, что-то свалено просто так. Раздался металлический щелчок, словно распрямилась сжатая пружина. Между двумя колоннами из ящиков стоял Мойсес, открывая и закрывая складной нож. Ческа и Ордуньо напряглись. Элена жестом велела им успокоиться.
— Мойсес… я хочу с вами поговорить.
Лезвие со щелчком выскочило из рукоятки, сверкнув в темноте склада. Цыгана словно гипнотизировали эти грозные щелчки и вспышки.
— Я знаю, что вы не сделали ничего плохого, и хочу помочь вам.
— Ничего плохого? — с горечью переспросил Мойсес.
Его голос звучал глухо.
— Да, ничего плохого. Если вы думаете по-другому, то вы ошибаетесь. Ссориться с дочерью — это нормально. Это делают все родители.
— Все родители нанимают частного детектива?
— Чаще, чем вы думаете, уверяю вас.
— Все родители пытаются помешать свадьбе дочери?
— Это все несерьезно, Мойсес. Вам незачем прятаться.
— Я ударил ее по щеке. В день девичника я пошел к ней и дал ей пощечину. Я сказал, что больше не потерплю ее наглости. Я ударил ее. И она поцарапала меня, как бешеная кошка. И сказала, что ненавидит меня.
Нож вдруг перестал щелкать, словно воспоминание о стычке с дочерью лишило Мойсеса сил.
— Такие слова произносят в сердцах, не стоит воспринимать их серьезно, — попыталась утешить его Бланко.
— Они погибли по моей вине, обе, я чувствую, что это так.
На смуглом лице Мойсеса что-то блеснуло. Может быть, слезы.
— Почему вы сбежали от полиции?
— Потому что не мог иначе. Я не хочу, чтобы меня арестовывали в присутствии жены. Это унизительно. Она вообще не уверена в том, что я их не убивал.
— Соня не сомневается в вас, Мойсес, не сомневалась ни одного мгновения.
— Вы не видели укора в ее взгляде. С каким презрением она посмотрела на меня, когда узнала, что я снова веду дела с кузеном. Никому не пожелаю, чтобы жена так смотрела на него.
— Вы нужны Соне. Я знаю, она сама мне это сказала.
— Она не будет на моей стороне. А на меня повесят убийства и отправят за решетку.
— Нет. Против вас нет ни одной улики, только ДНК, а вы только что объяснили, что дочь поцарапала вас в день своей смерти.
— Вы должны сказать моей жене, что я любил ее по-настоящему, что я когда-то влюбился в нее как сумасшедший.
— Вы скажете ей это сами.
— Я был плохим отцом и признаю это. Я угодил в руки Капи, хотя всю жизнь стремился к тому, чтобы цыган перестали воспринимать как преступников. Что я не добился этого, наверное, моя самая большая неудача.
— Пойдемте, Мойсес. Сейчас мы поедем в участок, вы дадите показания, и я уверяю вас, что завтра вы будете спать в своей кровати.
— Но все-таки моя самая-самая большая неудача в том, что я не сумел позаботиться о девочках. Все именно так.
— Я вам помогу. Я не оставлю вас, ни Соню, ни вас. И мы найдем убийцу Сусаны.
— Обещайте, что не остановитесь, пока не найдете его.
— Обещаю.
— Спасибо. Сделайте это. И пустите ему пулю в лоб, за меня.
— Я обязательно поймаю его. А теперь нам нужно идти.
Мойсес не ответил. Раздался щелчок ножа, за ним последовал булькающий звук, словно что-то закипело, и все это заглушил страшный хрип. Элена, до этого старавшаяся не светить цыгану в глаза, направила луч прямо ему в лицо: Мойсес перерезал себе горло и захлебывался собственной кровью.