– Нет, – удивилась Аликс. – Спасибо…
Де Йонг пошел вперед, словно Туссен уже согласился, и нетерпеливо оглядывался, не расставаясь с телефоном.
Туссен неохотно кивнул ему, предложил Аликс руку и повел ее с кладбища. Он остановился, чтобы показать ей собор.
– Тот самый, который Винсент прославил своими картинами, – сказал он, и Аликс сразу узнала его. Ей хотелось задержаться, но Финн продолжал их торопить, и они пошли дальше.
– Он думает, что я продам ему эскиз, – вздохнул Туссен. – Но я не продам.
– А почему вы решили показать его мне?
– Потому что месье де Йонг обещал, что я увижу вашу находку, только если покажу свой эскиз. Мне стало любопытно, и я дал слово. – Он сделал паузу и внимательно посмотрел на Аликс. – Вы ведь не девушка месье де Йонга, не так ли?
– О господи, нет, конечно! – произнесла Аликс с таким чувством, что Туссен рассмеялся.
Она объяснила, что изучает историю искусств и приехала сюда посмотреть работы Ван Гога для своей дипломной работы. Она не призналась, что все еще надеется найти автопортрет, хотя при виде эскиза в душе у нее возникло ощущение «теплее-теплее». Теперь они с Туссеном шагали впереди, а Финн, не разлучавшийся с сотовым, чуть сзади и в стороне.
Они перешли через железнодорожное полотно, и Туссен повел их по проселочной дороге с красивыми, ухоженными домами. «А вот и мой дом», – сказал он, указывая на узкий двухэтажный каменный дом, расположенный в стороне от дороги за металлическим забором. На небольшой лужайке перед домом буйно росли цветы и другие растения, доходя до подоконников высоких окон первого этажа.
Туссен толкнул входную дверь.
– Вы не запираетесь? – спросила Аликс.
– Овер – очень безопасное место.
От входной двери через фойе и гостиную видны были окна на противоположной стороне дома, такие же высокие и открытые, как и передние. По дому гулял теплый ветерок, обстановка была очень уютной, хотя и немного запущенной: старая мебель, торшеры с потертыми старомодными абажурами, старинный книжный шкаф с провисшими полками.
– Извините, после смерти жены я тут ничего не менял. – Туссен убрал посуду с обеденного стола, освобождая место для портфолио. Финн пристроился рядом.
Канцелярским ножом X-Acto Туссен аккуратно разрезал ленту, которой был обернут кусок старомодной вощеной бумаги, приподнял бумагу – и у Аликс перехватило дыхание.
Это был карандашный эскиз на картонке с обтрепанными краями и оторванным углом. В каких-то местах карандашная линия виднелась хуже, в других четче, но рисунок был потрясающим. Аликс наклонилась, чтобы поближе рассмотреть карандашные штрихи, сопровождавшие каждую деталь: гуще всего – возле носа и глаз, более светлой штриховкой были нанесены борода, усы и волосы, а воротник рубашки и жилет остались схематичными и слегка смазанными.
Но не могло быть никаких сомнений, что это набросок автопортрета Ван Гога. Художник был здесь точно таким же, как на найденном ей автопортрете: поза, наклон головы, одежда – все почти идентично, только выполнено карандашом.
– Очень похоже на твою картину, правда? – сказал де Йонг. – Вот почему я хотел, чтобы ты это увидела.
– Но как к вам попал этот эскиз? – спросила Аликс.
– Его подарил моему прадеду Жюльену сам художник. – Туссен рассказал, что его прадед, который в то время был подростком, жил здесь, в этом доме, и весной и летом 1890 года помогал доктору Гаше. – Он бегал по поручениям в аптеку за лекарствами и растительными снадобьями, которые доктор использовал для лечения месье Винсента.
Де Йонг перебил его, заговорив о реставрации и продаже рисунка, но Туссен, не обращая на него внимания, продолжал рассказывать Аликс, как Жюльен сопровождал Винсента в походах на этюды, помогая художнику нести мольберт и холсты.
Положив руку на плечо Аликс, де Йонг наклонился между ними:
– Вы же видите, рисунок отчаянно нуждается в реставрации, картон может треснуть еще больше – и что тогда? В самом деле, месье, должно же быть место, где за ним будут должным образом ухаживать. Это важный и ценный экспонат.
– Потому я и обратился к вам, – заметил Туссен. – Для реставрации.
– Нужно нечто большее. Эскизу нужно другое помещение, рама музейного качества, контроль температуры. Здесь он долго не протянет.
– Он пробыл здесь уже более ста лет, и я с ним не расстанусь. Он всегда был в моей семье и останется здесь.
Но де Йонг не сдавался, повторяя, что эскиз должен быть в надежном месте. Еще раз заглянув в телефон, он сказал:
– Я готов устроить вам продажу эскиза, я сделаю вас богатым.
– У меня достаточно денег, – не сдавался и Туссен. – Если вы не беретесь за реставрацию, то я найду кого-нибудь другого. – И он спросил у Аликс, не может ли она помочь. Аликс ответила, что у нее есть знакомые в колледже, которые наверняка знают, как это сделать.
Туссен еще раз просмотрел фотографии на ее телефоне.
– Я могу с уверенностью сказать, что такая картина существовала, – медленно произнес он. – По словам Жюльена, она была выставлена вместе с другими работами месье Винсента на его похоронах. Этот рисунок был предварительным наброском.
– Что с ней случилось? – спросила Аликс.
Туссен достал маленькую потрепанную записную книжку.
– Мой прадедушка записал все это здесь, в своем дневнике. Здесь есть несколько страниц, касающихся этого наброска и автопортрета, который месье Винсент сделал по нему, и того, что случилось с ним после его смерти.
79
79
Сразу за городом Таверни карты на моем телефоне снова исчезли, а телефон отключился. Проехав с милю, я свернул на обочину, выключил телефон, подождал минуту, затем снова включил. Ничего. Нет приема. Мертвая зона. Я осмотрел машину, надеясь найти обычную карту, но нашел только руководство по эксплуатации «Опеля». Потом я поехал дальше по оживленному шоссе, пытаясь сообразить – двигаться дальше прямо или уже пора свернуть? До этого я следовал указаниям GPS поэтапно, не просматривая весь маршрут целиком, и теперь вот заблудился.
Я проехал еще с милю в поисках какого-нибудь указателя, но тщетно. Дальше мне попался указатель, обещавший заправку мне и машине, и я свернул в ту сторону, надеясь по старинке выспросить дорогу.
Придорожный магазин «Супер У» в Бессанкуре оказался большим супермаркетом с фруктами и овощами, прилавками с соусами и консервами, рыбным рынком и мясной лавкой, над каждой из которых висели названия:
Я уже готов был сдаться, когда заметил женщину в дальнем конце мясного отдела и вспомнил фразу, которой Аликс учила меня проситься в туалет.
– Где здесь…Овер-сюр-Уаз?
– Это недалеко, – ответила она по-английски.
– Ой, как здорово! – воскликнул я так радостно, что она даже отступила на шаг. Затем она вывела меня на улицу, где объяснила маршрут, сопровождая его жестами, как будто разговаривала с глухим.
– Съезд
Она успела сказать, что поездка займет не более двадцати минут, когда из супермаркета выбежал мужчина в окровавленном фартуке, крича по-французски и размахивая ножом для разделки мяса. Он выхватил пакет с мясным фаршем из рук женщины, и через миг мы поняли, что это здешний мясник и что женщина ушла из магазина, не заплатив. Она сказала ему что-то по-французски, и он, ворча, вернулся в магазин с пакетом мяса в руке. Мы с женщиной от души посмеялись, я поблагодарил ее и извинился за то, что доставил ей неприятности.
Затем я снова выехал на шоссе и миновал первую кольцевую развязку. Мои мысли, обогнав машину, мчались где-то далеко впереди. Что и кто там с Аликс? Остаток пути до Овер-сюр-Уаза я проехал, сильно нажимая на газ.
80
80
Смиту потребовалось несколько секунд, чтобы осмотреть и оценить интерьер самолета, прохладное освещение и индивидуальные кожаные сиденья, в которых сидели несколько человек.
Женщина-представительница бочком приблизилась к мужчине на переднем сиденье, эффектному господину с белыми бровями, седыми волосами и щетиной. Она показала ему картину Моне, и тот велел отнести холст в хвост самолета и проверить в ультрафиолетовых лучах.
– Присаживайтесь, – пригласил он Смита, похлопав рукой по сиденью рядом с собой. Смит, стараясь сохранять хладнокровие, сел и протянул ему руку.
– Извините, – произнес седовласый. – У меня вошло в привычку никого не трогать лично.