Надо переместить Эдди. Вот и все. Я просто… перевезу его. И на этот раз все сделаю правильно. Оставлю телефон дома. Скажу всем, что еду ночевать к отцу и вернусь утром, чтобы никто не гадал и не строил предположений… а потом поеду на север. Да. Так и следовало сделать с самого начала.

До Дуранго в штате Колорадо всего несколько часов езды на север, и там настоящие зеленые деревья, горы и реки, а не бесплодный ландшафт. Бесконечное количество способов спрятать тело, а не только песок, глина и плоская местность. Там никто не собирается строить жилые дома. Я знаю это место. Знаю, что нужно сделать. Времени на раздумья нет. Этот человек может сдать меня в любой момент. Я должна его опередить.

Когда около трех часов возвращается Каллум, моя машина собрана и готова к отъезду. Он входит в офис, плохо изображая человека, зашедшего за посылкой. Вот же придурок. Почему он не может просто вести себя естественно?

– Да входи же, – говорю я, он нервно проскальзывает внутрь и закрывает за собой дверь.

– По пути сюда с парковки я уже услышал сплетни. Так, значит, он официально числится пропавшим? – спрашивает он спокойнее, чем я ожидала.

– Да, Роза заявила в полицию.

Я рассказываю ему о том, что Эдди не работал дальнобойщиком, и мы оба согласны – в случае чего это только нам на пользу.

– Ну мы знали, что это произойдет. Мы выиграли несколько дней. Похоже, Эдди уже вызывает много подозрений, – говорю я.

– И все, что найдут в его телефоне из пикапа, будет нам на руку. Наверняка там что-то ужасное, не имеющее к нам никакого отношения, так я думаю. Пока что все складывается отлично.

Боже, если бы он только знал.

– Слушай, – говорю я, запихивая в стоящий на столе красный переносной холодильник несколько сэндвичей и бутылки с водой. – Мне надо повидаться с отцом. Я уеду до завтрашнего вечера. Он плохо себя чувствует.

Каллум краснеет, его плечи напрягаются.

– С отцом.

– Да, а что?

– Ты же не… Ты же не сбегаешь из города? Ты…

– Что?! Какого хрена? Нет. Хотя было бы здорово, – рявкаю я.

– Ну ладно, прости. И говори потише, – шепчет он, прикладывая палец к губам.

– Ты серьезно? Думаешь, я настолько тупая, что могу нарисовать мишень у себя на спине? Эй, кое-кто сбежал из города, никому не сказав, причем в тот самый день, когда исчез этот парень. Ну да, конечно.

– Ладно. Я просто не ожидал, что ты уедешь.

– Просто навещу отца и завтра вернусь. Я уже сказала жильцам. Если возникнут проблемы с сантехникой, пусть вызывают водопроводчика. А остальное может и подождать полдня.

– А, ну хорошо, только возвращайся поскорее, потому что, если что-нибудь… ну… случится, а мы не можем перезваниваться или переписываться… Даже не знаю. Мы просто должны держаться вместе.

– Хочешь поехать со мной? – спрашиваю я, зная, что такого не будет.

– Это будет выглядеть совсем странно, так что нет. Но я серьезно. Возвращайся быстрее.

– Боже мой, Каллум. Я вернусь, – говорю я, он неуверенно кивает, выходит через главную дверь, и я закрываю ее.

И тут меня впервые осеняет: а что, если я не вернусь? А если на этот раз я возьму те деньги (все они завернуты в полиэтилен и надежно спрятаны в рюкзаке Эдди) и просто исчезну?

Во время долгой поездки по пустыне я не перестаю об этом размышлять. Стекла опущены, по радио играет песня Джорджа Стрейта, иногда прерываемая скрежетом. Такое ощущение, что случился апокалипсис, а меня здесь забыли. Темнота и полная тишина. Я пытаюсь отвлечься и переключаюсь на другую станцию. Ведущий ток-шоу дает звонящим слушателям кошмарные советы о том, как справиться с бунтующим подростком. Я переключаюсь на станцию «Иисус», где священник читает проповедь. Несколько минут я слушаю, что «расплата за грех – смерть», и решаю, что лучше тишина, чем радио.

Еще раз прокручиваю в голове свои действия. Я выстлала багажник изнутри толстым полиэтиленом и приклеила его по краям для герметичности. Тело уже завернуто в полиэтилен и обмотано скотчем. У меня есть садовые и резиновые перчатки. Я остановлюсь в мотеле на полпути от границы Колорадо до Санта-Фе, чтобы принять душ и переодеться, и заплачу наличными, а одежду на всякий случай оставлю в мусорном баке где-нибудь по дороге. Я не до конца понимаю, что такое следы ДНК, но рисковать не собираюсь.

Когда я подъезжаю к месту, где мы его похоронили, меня бросает в дрожь, из-за волн тошноты приходится схватиться за ручку двери и глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться.

Какие же мы идиоты. На главной дороге четко видны следы наших шин. Почва глинистая, а дождя не было. Явные улики. Повезло, они здесь всего пару дней. Ни у одного водителя не было бы причин тут останавливаться. Вдоль всего шоссе видны следы шин в тех местах, где люди останавливаются по той или иной причине, но сейчас, посмотрев на это место новыми глазами, кажется, что мы оставили след из хлебных крошек, ведущий прямо сюда, если кто-нибудь вдруг заглянет – например, если каким-то образом получил доступ к моему телефону. Проклятье. Что я вообще делаю? Это безумие.

Дышу. Я не буду плакать. В данный момент у меня нет другого варианта, надо просто сделать это. Но все происходящее настолько сюрреалистично, что пейзаж по краю зрения выглядит почти мультяшным. Он не похож на реальность, слишком причудлив, чтобы быть ей, но вот она я, стою здесь.

Земля на этот раз мягкая и рыхлая, нет ощущения, что копаешь бетон. Слава богу, это не идет ни в какое сравнение с теми усилиями, которые потребовались в прошлый раз. И я рассчитывала на это, чтобы проделать все в одиночку. Эдди не очень крупный, и могила неглубокая, но я все равно не знаю, как мне это удастся, я просто должна каким-то образом справиться.

Я снова молча копаю в жарком вечернем воздухе. На этот раз мои сила и решимость проистекают из ужаса. А вдруг в любой момент появится кто-нибудь из картеля и с радостью начнет пытать меня водой или вырывать ногти щипцами, вместо того чтобы просто казнить, мгновенно и эффективно. Я работаю максимально быстро и стараюсь дышать ровнее, хотя почти задыхаюсь.

Эдди закопан позади огромных кустов, закрывающих дорогу, и я не сразу понимаю, что появившийся огонек – это фары машины, приближающейся с востока, и начинаю паниковать. С трудом удерживаюсь от того, чтобы меня не стошнило – ведь тогда я везде оставлю свою ДНК. Я бросаю лопату за кустами и мчусь к своей машине, стоящей футах в тридцати-сорока от дороги – ближе, чем в прошлый раз. Я припарковалась в этом месте, чтобы, если кто-то проедет мимо, машина не выглядела странно – как будто я, как обычно бывает, остановилась из-за проблем с автомобилем, расплакавшегося ребенка, ссоры с супругом или еще чего-нибудь, а не как в прошлый раз, когда мы просто съехали в пустыню, потому что полные идиоты и плохо разбираемся в том, что делаем.

Я сижу в машине и… Господи. Точно, у меня же нет телефона. Надо притвориться, что я пытаюсь найти маршрут – на случай, если этот человек остановится. И тут я вижу, кто это.

Матерь Божья! Вспыхивает красный свет, и машина тормозит. Это полиция. Самая настоящая полиция. Меня сейчас стошнит. Точно стошнит. Я достаю из бардачка картонный стаканчик и выблевываю в него остаток диет-пепси, а потом закрываю крышкой и сдерживаю слезы. Коп стучит мне в окно. Надо что-то придумать, и быстро.

– Здравствуйте. У вас все в порядке?

– Да. Да, конечно. Все отлично.

«Господи, хватит болтать», – мысленно умоляю я себя.

– Вы заблудились? Шина спустила?

– Нет. Все прекрасно.

Что бы придумать? Почему я здесь?

– Можно посмотреть ваши права и документы на машину? – просит он и наверняка видит, как дрожат мои руки, когда я вручаю ему документы.

Коп скрывается в своей машине минуты на три, и они кажутся часами.

Цепенею. Затекает шея, а во рту так пересыхает, что я не могу говорить. Я подумываю открыть дверь и сбежать. Как нелепо – представляя, как я бегу посреди пустыни незнамо куда, а за мной гонится полицейский, я почти начинаю смеяться. Или плакать. Вообще-то, мне кажется, я вот-вот закричу. Я испытываю непреодолимое желание заорать как безумная, чтобы он отвез меня в психушку. Господи, помоги. Что мне делать?

Я должна признаться, пока он не обнаружит труп. Я могу сказать правду. Мы испугались… мы…

Он возвращается и отдает мне права.

– Так что вы здесь делаете, если у вас не спустило шина?

– Это незаконно? – спрашиваю я.

– Нет. Но я должен убедиться, что все в порядке. С вами больше никого нет? Например, в багажнике? – спрашивает он, а потом улыбается.

– А, так вы думаете, что меня похитили или что-то в этом роде? Да? Нет. Я встречаюсь здесь с женихом. Понимаю, звучит странно, но мы живем в разных городах. Я в Альбукерке, он в Амарилло. А вы знаете, что здесь построят новый жилой комплекс?

Он немного смягчается.

– Я слышал об этом, да. Класса люкс, с бассейном в каждом дворе, как говорят.

– Точно. И мы хотим купить. Скоро закладывают фундамент, поэтому иногда, чтобы не ехать совсем далеко, мы просто встречаемся здесь. Нам нравится лежать на капоте машины и представлять новую жизнь в новом доме. Это странно, но поездка и правда долгая, сами понимаете. Иногда это просто приятно, – говорю я, пот стекает по спине и щекочет подмышки.

– Мне кажется, это звучит мило. В основном я останавливаю здесь за вождение в нетрезвом виде и превышение скорости, так что всего вам хорошего. Хотите, подожду здесь вместе с вами, пока он не приедет? – спрашивает он, озираясь, словно мне грозит опасность, пока я в одиночестве.