У меня пока не было доступа ни к его рабочему столу, ни к социальным сетям, ни к электронной почте. Копы как бы между прочим сразу после его смерти попросили отдать ноутбук, и все утекло сквозь пальцы, прежде чем я успела подумать, что тот нужен мне для собственного расследования. Отказать было нельзя. Список паролей откроет мне целый мир, я узнаю, чем он занимался на самом деле, ведь полиция не в курсе, что искать, потому что не знает о романе, и определенные контакты ничего не значат для копов. Но я сразу пойму.
Приезжая в участок, я настраиваюсь на то, что сначала буду долго ждать, а потом снова отвечать на разные вариации одних и тех же вопросов от того же детектива, который считает, будто ему удается внушить мне, что я их союзник, а не подозреваемый. Но все происходит совсем не так. Меня сразу же проводят в коридор. Никакого ожидания. Черт. Наверное, это плохой признак, раньше такого не было.
– Миссис Хартли. Спасибо, что пришли.
Я поворачиваюсь и вижу, как детектив Харрисон быстро идет ко мне, открывает дверь и жестом приглашает войти. Следую за ним в маленькую унылую комнату, как уже много раз до того. Четыре стены, стол, две бутылки воды и леденящая душу атмосфера.
– Вы нашли в ноутбуке все, что вам нужно? – спрашиваю я.
– Да, и отдадим его вам в ближайшее время.
Его тон отличается от прежнего – немного теплее, пожалуй. Я понимаю, что больше их не интересую, иначе мне не стали бы возвращать ноутбук, верно? Так что же они обнаружили?
– Мы вас долго не задержим, у меня всего один вопрос.
– Хорошо, – говорю я, прижимая сумку к груди и желая оказаться где-нибудь в другом месте.
Но я понимаю, что придется вытерпеть еще один раунд вопросов.
– Генри написал письмо… вам.
– В каком смысле? О чем вы?
– Оно на рабочем столе его ноутбука. Так вы его не видели?
Я лишь в смятении таращусь на детектива, по-прежнему сжимая сумку, и бездумно грызу ноготь, чтобы успокоиться.
Детектив щелкает по клавиатуре на ноутбуке и поворачивает его, чтобы я видела.
Письмо адресовано мне. Я не могу избавиться от мысли, что это последнее письмо от Генри. С колотящимся сердцем я подаюсь вперед.
– Мы нашли тот же текст в неотправленном письме для вас, – говорит Харрисон, и я читаю то, что вижу на экране. Драгоценные слова Генри, обращенные ко мне.
Я люблю тебя, Анна. Прости за все ошибки, которые я совершил. Теперь я хочу признаться. Я начинал писать это письмо десяток раз. Меня переполняют стыд и чувство вины, и ты имеешь право знать, почему все пошло кувырком.
Я люблю тебя, Анна. Прости за все ошибки, которые я совершил. Теперь я хочу признаться. Я начинал писать это письмо десяток раз. Меня переполняют стыд и чувство вины, и ты имеешь право знать, почему все пошло кувырком.
Я молча молюсь, чтобы он не написал, что убил кого-то, как сказал по телефону в последний день жизни, я ведь знаю – это неправда, он бредил, и полиция не должна это услышать, иначе встанет на бессмысленный путь поиска того, о ком он говорил. Но я продолжаю читать, и в письме нет ничего подобного. Оно короткое. И загадочное.
Да, я принял определенные решения и причинил людям боль, но это еще не означает, что я тебя не люблю. Мне так много нужно тебе сказать, и письмо кажется слишком примитивным и не передает всей правды. Если со мной что-то случится, видео на моем телефоне все объяснит. Если я пойму, что мне угрожает опасность, то отправлю его тебе. Когда ты получишь это письмо, скорее всего, будет уже слишком поздно. В таком случае мне очень жаль, я сам во всем виноват. Посмотри видео, которое я снял. И тогда все поймешь. Я люблю тебя.
Да, я принял определенные решения и причинил людям боль, но это еще не означает, что я тебя не люблю. Мне так много нужно тебе сказать, и письмо кажется слишком примитивным и не передает всей правды. Если со мной что-то случится, видео на моем телефоне все объяснит. Если я пойму, что мне угрожает опасность, то отправлю его тебе. Когда ты получишь это письмо, скорее всего, будет уже слишком поздно. В таком случае мне очень жаль, я сам во всем виноват. Посмотри видео, которое я снял. И тогда все поймешь. Я люблю тебя.
Детектив закрывает крышку ноутбука и смотрит на меня, а я на него. Я наконец выдыхаю и смаргиваю слезы.
– Очевидно, он так и не отправил письмо, похоже, вы его не читали, но вы понимаете, о чем оно? Почему он извиняется? Кому причинил боль? – спрашивает Харрисон, и я замечаю, как побелели костяшки моих пальцев.
Сжимаю челюсти, а в голове непрерывно крутится одна мысль. Что за видео? Почему ты просто не поговорил со мной, Генри? Что все это значит?
– Если бы я знала, зачем бы ему понадобилось писать письмо и снимать видео с объяснениями?
– Верно, – тихо соглашается он. – Значит, вы так и не получили видео?
– Нет! А вы его видели?
– Как вы знаете, телефон мы не нашли, получить запись невозможно, так что…
– Так я могу идти? – сдерживаю слезы, но я уже на грани.
– Да, вы свободны.
Я встаю так быстро, что стул за моей спиной опрокидывается, но не останавливаюсь и, выйдя за дверь участка, перехожу на бег и мчусь к машине.
Сижу за рулем и смотрю, как на стекло падают крупные капли дождя и стекают струйками. Я зажмуриваюсь и качаю головой, восстанавливая дыхание. Генри все-таки любил меня. Что бы ни случилось. Сейчас для меня важно только это.
Вернувшись в «Платаны», я сижу в машине и смотрю, как дождь отскакивает от поверхности бассейна. Бэбс танцует в сарафане и босоножках, задрав голову к небу, и смеется как безумная. Можно ли верить ее рассказу про Эдди? И как бандиты могут быть связаны с Генри? Все здесь чокнутые, и я не знаю, что правда.
Я снова и снова прокручиваю в голове слова из его письма. Что за видео, Генри? Почему ты его не отправил? Что с тобой случилось? Ты это предвидел. Знал, что кто-то причинит тебе боль, но почему, почему, почему?
И тут я вижу Касс – она выходит из офиса в резиновых сапогах и дождевике. Подбирает перевернутые ветром стулья у бассейна и ставит в стопку у стены, чтобы их не унесло.
Терять мне больше нечего. Кому-то здесь что-то известно, и пора получить ответы. Когда Касс возвращается в офис, я следую за ней. Похоже, я напугала ее до смерти, потому что она подскакивает и замахивается на меня детской бейсбольной битой.
– Прости! – Я вскидываю руки вверх, и она немедленно опускает биту и извиняется. – Думаешь, она тебе помогла бы в случае настоящей опасности? – спрашиваю я.
– Господи, Анна. Так ведь и аневризму можно заработать.
Она пытается восстановить дыхание.
– Извини. Так и есть? – спрашиваю я.
– Что?
– Ты в опасности?
От этого вопроса с ее лица отливает кровь, но, если она и впрямь что-то знает о Генри и тех, кто его преследовал, быть может, она тоже в опасности.
– Что? Нет. – Она поворачивается спиной и с чем-то возится, но, скорее, чтобы скрыть от меня лицо. – Тебе что-то нужно? Если у тебя протекает крыша, в сарае есть стопка ведерок из-под мороженого. Здесь это обычное дело, – говорит Касс.
– Я знаю, ты что-то скрываешь.
Она резко разворачивается и оглядывает меня с головы до пят. О чем-то молча размышляет, а потом смотрит мне в глаза.
– Это ты оставила мне ту записку? – спрашивает она.
– Что? Не понимаю, о чем ты.
– Тогда я тоже не понимаю, о чем ты, – отвечает она.
– Ты странно себя ведешь, если вдруг не заметила, – говорю я и, судя по тому, как она замирает, попадаю в больное место. Касс садится на край стола и смотрит в пол. – И кажется, я знаю причину.
Она как будто каменеет, не смотрит в глаза и даже слегка съеживается. Словно ждет пинка.
– И какова же причина? – наконец спрашивает она тоненьким голоском.
– Тебе известно, что случилось с Генри.
Она поднимает голову.
– Что-что?
– Ты знаешь всех вокруг и слышишь все их дурацкие разговоры. А ведешь себя так, будто пытаешься слиться с мебелью, не выделяться и не привлекать внимания, но я-то вижу. Ты всегда замечаешь, что происходит. Прямо как с Розой в тот вечер. За исключением того, что тогда я была здесь, но суть в том, что ты как муха на стене. Видишь то, чего, возможно, не должна, и поэтому тебе так страшно, – говорю я, и она закатывает глаза и ухмыляется, пытаясь скрыть, что у нее отвисла челюсть.
– Я правда не понимаю, с чего ты это взяла. Было очень любезно с твоей стороны внести за меня залог, и я не сомневаюсь, что ты хороший человек, но думаю… ты все неправильно поняла. Ты ничего обо мне не знаешь, так что…
Грохочет гром, и дождь стучит по крыше так громко, что нам почти приходится кричать. Касс закрывает дверь, которую я оставила открытой, потому что через нее хлестал дождь. Потом кидает на лужи пару полотенец. Становится тише, и мы смотрим друг на друга.
– Я тебя не знаю, это верно, но ты знала Генри. Поэтому я стою перед тобой, умоляя рассказать, что тебе известно на самом деле. Что с ним случилось? Кто его убил? Это кто-то отсюда. Я уверена. И ты тоже это знаешь. Никто не будет вести себя так, как ты, если ему нечего скрывать, а тебе плохо удается скрывать тайны, так что… пожалуйста. Что с ним произошло?
– Ты о чем вообще?
– Ты знаешь, о чем я спрашиваю.
– Никто не уби… Что?! Он же покончил с собой. Ты спрашиваешь, кто его убил? Хочешь сказать, что его убили? Полиция говорила другое… Это не… Это неправда.