* * *

– Не могу сказать, что мне нравится подобное раскрытие секретов другого человека без его согласия… судя по всему, получив ответ, он немедленно отправился на тайное свидание. Это ведь то самое косадзукэ – дерево гинкго, которое растет на территории храма Кисимодзин? Вне всяких сомнений, он получил ответ от Куондзи. Ха-ха, в конечном счете ты сыграл роль Купидона, – шутливым тоном произнес Кёгокудо, еще раз внимательно перелистывая страницы дневника, как будто что-то уточняя. Спустя некоторое время он вновь поднял на меня глаза, – выражение его лица было загадочным.

– Начиная с восемнадцатого сентября он трижды встречался с ней в том же месяце, затем пять раз в октябре, восемь раз в ноябре и четыре раза в декабре. Да, наш друг был сильно увлечен, в этом нет сомнений. Помимо этого он не пишет в дневнике ни о чем, кроме погоды и того, что он ел. По-видимому, в те дни он был не слишком расположен вести дневник. Однако, Сэкигути-кун, он неоднократно упоминает о своих сожалениях по поводу того, что не смог встретиться с тобой.

«Верно».

Я вспомнил…

Я упрямо отказывался с ним встречаться. Нет, это не было упрямством – лучше сказать, что я был напуган. В конце концов, я так ни разу с ним и не встретился… а затем, кажется, он отправился в Германию?..

Впоследствии на долгое время само имя Макио Фудзино стало для меня табу. Если б не нынешняя странная и неестественная ситуация, заставившая мои воспоминания пробудиться, они, возможно, остались бы запечатанными навечно. И эта ситуация была целиком и полностью на совести сидевшего передо мной друга, а также моей жены, Энокидзу и всех остальных моих друзей, которые пытались до меня достучаться. Чтобы избавиться от прошлого, которое я был не в силах вынести, я должен был полностью вычеркнуть из своей памяти юношу по имени Макио Фудзино и девушку по имени Кёко Куондзи. Но мои друзья своими усилиями заставили пойти заново остановившееся время моей жизни, насильно вернули меня с того берега реки Сандзу, разделяющей мир живых и мир мертвых, на этот берег.

– Почему ты так побледнел? Ты вспомнил? То твое состояние… когда ты весь был как оголенный нерв, – ровным голосом сказал Кёгокудо.

Этот человек всегда был таким. Он всегда без обиняков и колебаний вторгался в мой внутренний мир с таким лицом, будто знал все на свете. В действительности я совершенно не представлял, что ему может быть известно, – и, вполне вероятно, обо мне ему не было известно вообще ничего. Но одной только видимости его всеведения, одной его всезнающей позы было достаточно, чтобы совершенно зачаровать и пленить меня, чтобы я ощутил себя брошенным на произвол судьбы посреди бездонного моря, во власти бушующих волн, отчаянно цепляющимся за осколки разбитого судна. Поэтому в какой-то момент моей жизни я доверил этому человеку какую-то часть самого себя. Отделяя правильное от неправильного, он давал некоторую ясность тусклым и размытым контурам моей личности. Для меня, невзрачного и нескладного подростка с зачаточными навыками общения, это был очень простой выбор, и мой неприветливый, всегда хмурый и рассудительно-логичный друг взял на себя ответственность – и нес ее по сию пору – против моей собственной воли возвращать меня с другого берега реки Сандзу в реальный мир.