Кёгокудо взял лежавшую на татами старую книгу в японском переплете и показал ее мне:

– Это шестой том «Истории любовных похождений одинокой женщины» Сайкаку[99]. В конце главную героиню преследует и мучает убумэ, однако это не женщина-птица, а младенец. Абортированные и выброшенные младенцы выстраиваются в ряд и упрекают ее…

– Лягушачье лицо… у человеческого младенца.

– Ты в порядке?.. Эти существа похожи на младенцев – их головы, как зонтиками, прикрыты шапочками из листьев лотоса, от пояса и ниже они измазаны кровью. Все девяносто пять или девяносто шесть младенцев стоят, выстроившись в ряд, и без перерыва повторяют плачущими голосами: «Охари-ё, охари-ё!» – «Возьми нас на спину! Возьми нас на спину!» – это, по всей видимости, и есть те самые убумэ, о которых ходят слухи…

Как жутко. Спина у меня похолодела. Похоже, наслаждаясь моей реакцией, Кёгокудо продолжил:

– Надетые на их головы шапочки из листьев лотоса – это не что иное, как плаценты. Концепция о том, что абортированные эмбрионы и мертворожденные дети, которые в японском языке называются мидзуго – «водяными детьми», – возвращаются, чтобы преследовать и терзать живых, не так уж стара, и это – ее первоначальная форма. Подумать только, их приходит почти целая сотня! Однако их плач не слишком отличается от плача матери. «Обарё-о» – вот как он звучит. Так же, как имя ёкая под названием «Обарён». В просторечии его также называют «Омбу-обакэ» – «оборотень, которого носят на закорках». Внешне он напоминает ёкая Кава-акаго, или «речного младенца», изображенного Сэкиэном во второй части его «Иллюстрированного собрания ста демонов прошлого и настоящего», опубликованного в тысяча семьсот семьдесят девятом году, или «Гогя-наки» – «старика, который плачет, подобно младенцу» – ёкая, известного в префектуре Токусима. В окрестностях Нагасаки убумэ называют морского духа, а в провинции Этиго[100] есть привидение, которое ведет себя так же, но предстает в облике паука. Учитывая все это, истинная форма такого загадочного существа, как убумэ, становится чрезвычайно расплывчатой.

– Но разве позавчера ты сам не изложил мне концепцию о том, что убумэ – не призрак, но воплощение сожалений беременной женщины, умершей в родах?

– Это так. Но поразмысли об этом. У мертвых нет никаких сожалений. Сожаления испытывают те, кто остались, – люди, продолжающие жить.

– Разве это не сожаления, которые остаются в виде мыслей умершей женщины, желавшей позаботиться о своем ребенке?