Мэй кричала и кричала изо всех оставшихся сил. Но кто мог ее услышать?
Палаван все еще спал, а шторм бушевал вовсю. Под черным, низвергающимся водопадом дождем казалось, что рассвет и сумерки слились воедино над их головами.
Мэй Ни оказалась в ловушке. Море вздулось. Чтобы не поддаться панике, она попыталась вспомнить жертв. Мужчина, где-то около тридцати. Женщина… две женщины. Одна с короткими черными волосами – или это тоже был мужчина?
Собрав последние остатки мужества, она крикнула:
– Полиция уже в пути! Офицер Хунь Ви!
Го, похоже, не понимал. Он смотрел на нее озадаченно, словно не ожидал увидеть ее здесь и сейчас. Как будто другой день для их встречи подошел бы ему больше. Но все это не имело значения. Важно было то, что она здесь. Она узнала его тайну. И ее нужно убить.
На набережной появился еще кто-то.
Мэй закричала так, что оглушила саму себя. Мужчина – вероятно, из обслуживающего персонала отеля – понял, что что-то происходит, и, увидев нож в руке Го, бросился бежать. Го погнался за ним.
– БЕГИ! – крикнула Мэй. Но мужчина врезался в стоящий на дорожке мусорный бак и, похоже, сильно ушибся. Го подбежал и дважды ударил его ножом.
Оставив на земле окровавленную жертву, он снова повернулся к Мэй.
Но крики услышали, и к месту происшествия бежали люди.
Тяжелые шаги. Голоса, крики. Го всё смотрел на Мэй.
Грохнул выстрел.
Теперь ей ничто не угрожало.
76
76
Джулия Торнстон зашла в магазин в Шенеберге за начос и содовой. Она немного удивилась, обнаружив, что там довольно людно, и встала в очередь позади двух молодых готов.
«Должно быть, возвращаются с вечеринки», – подумала Джулия, одаривая их улыбкой. Когда у нее зазвонил телефон, они неодобрительно посмотрели на нее через плечо.
Прикрыв ладонью рот рукой, Джулия прошептала в трубку:
– Торнстон!
– Джулия! Доктор Новак.
– Доктор?
Готы отвернулись, потеряв к ней интерес.
– Доктор. Даниель Новак. Сингапур…
– Да, – сказала Джулия, чувствуя себя виноватой. – Уже иду.
Она вышла из магазина в растерянности. Кто эти люди? Как они смеют звонить снова и снова – и так поздно? Что, если они не те, за кого себя выдают? В конце концов, они могут быть хакерами. Пробрались прямо в ее дом!
Ночь была теплая. Полностью проснувшись к этому моменту, Джулия подумала о том, чтобы выключить телефон, поехать домой в Грюневальд, отключить свою систему безопасности и лечь спать. Пусть отправляют свой ордер ее директору. Завтра! А тот пусть уж сам выясняет, что им нужно. Таков протокол. Она бы так и сделала, если б только знала, как отключить интерком.
Джулия присела на скамейку – подумать и открыла пакетик чипсов. Чего доброго, еще будут названивать ей всю ночь… Открыв телефон, он погуглила Даниеля Новака и узнала, что он действительно возглавляет какой-то центр Интерпола в Сингапуре. Человек на фотографии был похож на того, которого она видела ранее в «Фейстайме» и «ЛинкдИне». Прямо в браузере, а не в специальной программе открыла вкладку для доступа к панели администратора «ResearchGate» и вошла в систему. Скажет им, что забыла, что у нее есть прямой доступ. Так лучше, чем признаваться в своей полной зависимости от привычек. Да, конечно, она предпочитает широкий экран в своем офисе. Но ехать через весь Берлин в час ночи, если в этом нет необходимости?.. Она ввела в поиск имя пользователя.
Ари Фишер.
Член с 2011 года.
Он не был особо активным пользователем. В его досье указывалось, что он загружал только материалы для частного доступа. Никаких общедоступных файлов. Только черновики, которыми он делился…
…с одним человеком.
Всегда одним и тем же.
Наставником или что-то в этом роде?
Джулия дошла до нижнего шва своего пакетика с начос. Она решила, что лучше всего вернуться домой. И пока не смотреть дальше.
77
77
Купол черного неба над заливом Миконос внезапно наполнился ринувшимися сверху фейерверками. Восхищенные возгласы зачарованных зрителей заполнили его снизу. Манос знал: любой, кто видит это, – как бы далеко он ни был, – испытывает то же, что и избалованные гости.
Молодожены завершили свой свадебный танец поцелуем для фотографов, и тут же зазвучали другие, страстные ритмы. Те, что помоложе, устремились на танцпол; те, что постарше, тоже поддались общей атмосфере. Лиз сияла, Джеймс блаженствовал. Его родители танцевали неподалеку, все их друзья собрались вместе.
Внимание Маноса привлекли те, что остались в стороне от водоворота беззаботного веселья. Среди них был Фредерик, который, словно помощник официанта, носил кувшины с коктейлями из задней комнаты.
– Фреддо! – окликнул его кто-то. – У нас есть для этого люди!
– Только не для этого!
– Ты что-то подсыпаешь? – спросил Манос, хватая Фредерика за руку.
Тот виновато улыбнулся, как ребенок, застигнутый на месте преступления. Но Манос не собирался его жалеть – психоделики, которые он проглотил с пуншем на концерте во Фтелии, стоили ему последних крох доверия греческой полиции.
– Сущая ерунда! Все станут на пять процентов счастливее.
– Значит, это ты вчера вечером подсыпал что-то в выпивку?
– В «Алемагу»? Нет! Разве ты его не видел? Это был твой приятель.
– Мой приятель? – Маносу пришлось кричать, чтобы его было слышно.
– Тот… психолог!
Удержать его Манос не смог. Пронесшаяся мимо вереница танцующих захватила Фредерика и унесла.
Покинув танцпол, Манос спросил, где туалет, и направился туда сквозь толпу пьяных в доску гостей. Сам он до сих пор не выпил ни капли.
У огромной мраморной раковины мыл руки мужчина, только что вышедший из кабинки.
Моральная отчужденность. «Греки верят в то, во что хотят верить, и точка. Измениться они не могут».
Макиавеллизм[55] и психопатия. «Я скажу что угодно, чтобы получить то, что мне нужно».
Эгоизм. «Возможно ли преодолеть себя?»
Но как человек, стоящий перед ним, связан с Ари Фишером?
Франц Хансен увидел приближающегося Маноса в зеркале и мгновенно переключился в режим холодной отстраненности. Вода еще лилась, но он уже отряхнул руки.
– Вы один? – спросил Манос, открывая соседний кран.
Журчание воды нейтрализовало звуки музыки снаружи.
– Лена в дамской комнате.
– Вы обрели друг друга, – улыбнулся Манос. – Еще раз.
– Да. – Тень триумфа коснулась губ Хансена, но они тут же сложились в кривую улыбку. – Потому что Лена верит в способность людей меняться.
– Лена действительно верит. А вы?
Их взгляды встретились в ледяном молчании.
– Так ли уж важно, что я думаю? – Его голос прозвучал грубо и хрипло, как будто говорил кто-то другой. – Все знают, что люди могут меняться. Человеческая цивилизация основана на идее перемен.
– Концепция свободы воли… – прошептал Манос.
– …это миф.
Хансен взял льняное полотенце и начал вытирать руки.
– В лобной коре двести пятьдесят нейронов предсказывают решение человека за семьсот миллисекунд до того, как оно будет принято. Что вы скажете на это, мистер Ману?
– Зовите меня Манос.
– Так что, Манос? Обладаем ли мы свободой воли?
– У нас есть жизнь.
– А что такое жизнь без свободы?
Манос закрыл кран, чтобы лучше слышать. Но кран повернулся не полностью, и капли падали на мрамор в контрапункт танцевальной музыке. Хансен, казалось, ожидал, что Манос возразит ему.
Но Манос ничего не сказал. Франц Хансен положил полотенце.
Манос ничего не сделал. Франц Хансен улыбнулся ему.
Манос не двинулся с места. Франц Хансен прошел мимо него.