Колльманн вел дело бесследного исчезновения Аннеке-Ким Ландау параллельно с Йоханом Шаллем – к сожалению, столь же безуспешно.

Сейчас он сидел в маленьком кафе, примыкающем к пекарне. Кудрявый брюнет того же роста, что и Йенс, но с гораздо более заметным животом. Лицо нездорово-красное, под мышками потные круги. На столе две пустые тарелки – их содержимое, очевидно, помогало ему не скучать в ожидании гамбургского коллеги.

– Не хотите немного размять ноги? – спросил Колльманн. – А то я малость переел. Надо бы это растрясти, чтобы меня не разнесло еще сильнее. – Он весело похлопал себя по толстому брюху.

– С удовольствием, – согласился Йенс.

Выходя из пекарни, он бросил взгляд на витрину с восхитительно пахнущими пирожками. Ему ужасно, просто до смерти хотелось есть! А какое аппетитное печенье со штрейзелем и кремовой начинкой… Сделав над собой мощное усилие, Йенс вышел следом за Колльманном на маленькую площадь. Оттуда они свернули направо, под крышу из густых липовых крон, и стали спускаться по улице. Йенсу, привыкшему шагать широко, приходилось себя тормозить, чтобы коллега, тяжело переваливающийся с ноги на ногу, от него не отставал.

Когда Йенс изложил обстоятельства дела, Колльманн остановился, посмотрел на него и, вытерев пот со лба, сказал:

– Да, тревожная ситуация… Не думал я, что Ким Ландау когда-нибудь где-нибудь возникнет… да еще и в таком состоянии. Честно говоря, вы меня прямо ошарашили. Четыре года взаперти, без света… Боже правый! В каком мире мы живем?!

«В том, который сами создали», – подумал Йенс, но придержал свой измученный язык. Предпочтя вернуться к фактам, он спросил:

– Вы можете рассказать мне что-нибудь о Ким? При каких обстоятельствах она исчезла?

Версию Йохана Шалля он уже знал, но считал полезным послушать и того коллегу, к которому родители пропавшей девушки обратились в первую очередь. Колльманн кивнул и, двинувшись дальше, стал рассказывать:

– Там вроде бы не было ничего особенно примечательного – такого, что обращало бы на себя внимание. Родители в разводе. С матерью у Ким были натянутые отношения. Девушка переехала в Бремен вместе со своим молодым человеком. Там они прожили три месяца.

– Вдвоем? Или снимали квартиру в складчину с кем-то?

– Мать говорит, что вдвоем. За месяц до исчезновения Ким поссорилась с парнем и вернулась к родителям, но вскоре поругалась и с ними. Тогда она помирилась с бойфрендом, и они снова съехались. Может, это было вынужденное решение – я не знаю. В любом случае, мне показалось, что она вела себя как-то по-детски. Родители у нее – люди богатые. Отец занимается торговлей, мать успешно разводит лошадей. Денег немерено. Поэтому, когда девушка пропала, мы поначалу ждали, что похититель потребует выкуп. Но ничего такого не произошло. – Колльманн пожал плечами. – Учитывая не совсем зрелое поведение девушки, можно было подумать, что она просто свалила.

– Да, я понимаю.

Колльманн покачал массивной головой.

– Какая страшная ошибка!

– Вы не будете возражать, если я поговорю с родителями?

– А что вы надеетесь от них услышать?

– Если честно, не знаю. Но что-то должно быть. Какая-нибудь мелочь, указывающая на связь этого дела с тем, которое мы расследуем сейчас… Кроме той сим-карты.

– Попробуйте поговорить с Ландау, я не против. И держите меня, пожалуйста, в курсе.

– Само собой. Тому молодому человеку, с которым Ким встречалась, я бы тоже задал пару вопросов.

– Это не получится.

– Почему?

– Он погиб в ДТП за неделю до исчезновения Ким. В том числе поэтому я подумал, что она просто сбежала. Смерть парня наверняка травмировала ее, а тут еще и очередная ссора с матерью… На девушку навалилось все и сразу.

14

– Вот! Это он!

Ребекка остановила изображение на экране компьютера, перед которым сидела уже несколько часов, просматривая запись из универмага «Карштадт». Она показала пальцем на мужчину среднего роста, блондина со старомодной стрижкой и усами. На нем были джинсы и коричневая ветровка, на плече он держал голубой школьный портфель «Скаут».

Карина Райнике подошла и наклонилась к монитору. Кроме дисков из «Карштадта», она привезла и другие записи – с уличных камер, в объектив которых преступник мог попасть, пока шел за девушками по городу. Эти материалы Ребекка собиралась изучить позднее.

– Ты уверена насчет лица? – спросила Карина. – Или просто искала такую сумку?

Ребекка покачала головой.

– Нет, я и без сумки его узнала бы.

Карина удивленно посмотрела на коллегу.

– Так у тебя действительно талант? Ты суперраспознаватель?

– Похоже на то. Если я увидела человеческое лицо, то уже никогда его не забуду. Не знаю почему, но оно навсегда отпечатывается в моей памяти. При следующей встрече человек может надеть парик или приклеить усы – неважно, я все равно его узнаю.

– Обалдеть! – восхитилась Карина. – Но тебе, наверное, нужно хоть раз увидеть его анфас?

– Не обязательно. Смотри. – Ребекка открыла папку, в которую сбросила шесть скриншотов. – Здесь нет ни одного фронтального изображения, но того, что я вижу, мне достаточно.

– Похоже, этот тип знает, где находятся камеры, и специально избегает их, – произнесла Карина задумчиво. – Сколько же времени надо было потратить на такую тщательную подготовку?

– Вот и я об этом подумала. Его ловкость и уверенность просто пугает. Он действует как профессионал в своей специфической области, который годами ничем другим не занимается.

– И все-таки он делает ошибки, – сказала Карина, отстранившись от экрана и присев на край стола.

Ребекка подняла на нее глаза.

– Только вот ошибки ли это? Или он намеренно привлекает наше внимание, чтобы обвести нас вокруг пальца? Взять хотя бы эту голубую сумку. Если взрослый мужчина хочет остаться незамеченным, он возьмет с собой что угодно, только не школьный портфель.

– Может, он просто не подумал об этом? С людьми такое бывает: они почти перестают замечать то, к чему привыкли…

– Не исключено. Но что, если это все-таки отвлекающий маневр?

– Не понимаю… В чем смысл?

– В том, чтобы мы концентрировались на сумке, а не на нем самом. Такие детали часто мешают людям видеть главное. Наверное, он ничего не слышал о суперраспознавателях и думает, что обманул нас…

– Так значит, тебе достаточно этих изображений? – спросила Карина. – Ты его идентифицируешь, если он где-нибудь всплывет?

Ребекка пощелкала мышкой и увеличила лицо мужчины с голубой сумкой.

– Мне кажется, на нем парик, – сказала она. – Прическа… О'кей, допустим, ему плевать, что сейчас немодно так стричься. С другой стороны, как бы ты поступила, если б не хотела светиться, но не могла совсем не попадать в объективы камер?

– Загримировалась бы.

– Вот именно. Парик и усы – простейший способ изменить внешность. Да еще и странная сумка, отвлекающая внимание от лица… Этот тип соображает, что делает.

– И тем не менее ты его узнаешь?

– Думаю, да. В его чертах нет ничего резкого, черты лица мягкие, нос прямой, аккуратный. Губы, глаза – все пропорционально. Таких лиц множество. Люди видят их и чаще всего тут же забывают.

– Но не ты.

– Нет, не я.

Коллеги посмотрели друг на друга. Из-за долгого сидения перед светящимся монитором Карина выглядела усталой. Ребекка тоже была утомлена, и это усугубляло ее пессимизм.

– Только что толку, – произнесла она с отчаянием в голосе, – если мы не знаем, где его искать? Чем я помогу Виоле Май, которую он, скорее всего, держит у себя?

– Мы до него доберемся, – твердо сказала Карина. – Не допустим, чтобы Виола повторила судьбу Ким Ландау.

– Кстати, – продолжила Ребекка. – Эта слишком очевидная связь между двумя преступлениями тоже беспокоит меня. Мы бы ее никогда не обнаружили, если б не звонок с телефона бледной женщины.

– И почему ты сама не стала комиссаром? – спросила Карина, улыбнувшись.

Ребекка пожала плечами.

– В то время, когда я могла бы поставить перед собой такую цель, моя голова была занята совершенно другим.

– И чем же?

– Я метила в чемпионы мира по гребному слалому.

– Серьезно? А что это такое?

– Если в двух словах, то нужно как можно быстрее проплыть на байдарке по водной трассе минимум третьей категории сложности.

– С ума сойти!

– Не без этого. Но мне нравилось.

– Значит… ты оказалась в кресле из-за травмы?

Ребекка кивнула. До сих пор они с Кариной общались от случая к случаю и поверхностно, поэтому толком не знали друг друга. Но молодая коллега определенно нравилась Ребекке. С такими людьми нетрудно говорить о своих проблемах.

– Я налетела на пороги, когда сплавлялась по реке Лойзах в районе Гармиша.

– Ой, – тихо сказала Карина.

– Н-да… Зато теперь могу подолгу сидеть перед монитором и разглядывать фотографии всяких психов. Тоже неплохо. Если б не тот случай, я бы даже не узнала, что я суперраспознаватель.

– И мы сейчас не сидели бы тут, как две комиссарши, и не ломали бы голову над тем, почему преступник звонил Виоле с номера Ким Ландау.

– Это точно, – Ребекка улыбнулась. – Ну а как ты считаешь? Почему?

– Или он глупее, чем мы о нем думаем, или специально навел нас на этот след.

– А зачем?

– Полагаю, тут возможны два объяснения. Первое. – Карина подняла указательный палец левой руки. – Он направляет нас по пути, который ведет в никуда. И второе. – Она отогнула средний палец. – Ему хочется славы. Мы должны увидеть его, так сказать, достижения. Кто знает, может, Ким Ландау не первая его жертва… Может, он одновременно держит в своем подвале сразу нескольких женщин, и никто ничего не знает об этом. Ему обидно. Надо поискать в федеральных базах данных аналогичные незакрытые дела об исчезновении людей.