Мужчина зашел за источник яркого света и погасил его. Стало совсем темно. Виола, запаниковав, широко раскрыла глаза и принялась вертеть головой. Теперь она могла полагаться только на слух. Куда делся этот человек? Что происходит? Почему горит красный огонек? Зачем было затыкать ей рот? Неужели кто-то пытается ее спасти?

– Ш-ш-ш… – послышалось над правым ухом Виолы, и она опять ощутила теплое дыхание. – Мы ведь не хотим, чтобы нам мешали? Верно, свет моей жизни?

2

Комиссар Кернер снова оказался в Черных горах у ворот Гамбурга. В темноте эта местность оправдывала свое название. Фонарей вдоль дороги не было, и, хотя фары Красной Леди горели ярко, Йенсу казалось, что тьма вокруг него становится все глубже и прочнее.

Плотная безжизненная чернота.

Странно… Вообще-то Йенс никогда не отличался восприимчивостью к подобным впечатлениям, но сейчас ему стало жутковато. Наверное, дело было в этой истории, которая все сильнее напоминала сценарий фильма ужасов.

Нынешний противник Йенса мог похвастаться редким терпением – и уже этим отличался от других убийц, действующих в большинстве своем импульсивно, необдуманно. Он умел планировать и организовывать свои преступления, мыслил стратегически. Это свидетельствовало об интеллекте выше среднего и о большом количестве свободного времени. Не будь он предоставлен сам себе, разве удалось бы ему удерживать Ким Ландау более четырех лет? Для этого, кстати, требовалось очень надежное убежище.

Печально известный Йозеф Фритцль прятал дочь в собственном подвале, Наташа Кампуш тоже содержалась похитителем в жилом районе, под носом у соседей. Но дом в обоих случаях все-таки был отдельным.

Йенс не сомневался, что история Ким Ландау как-то связана с той частью Черных гор, которая подступает к Гамбургу. Эту связь надо было найти, причем как можно быстрее. Поэтому под конец такого напряженного дня, как сегодняшний, он направился сюда – в усадьбу, где прошло детство Ким. После развода ее отец жил здесь один.

Не сумев связаться с герром Ландау по телефону, Йенс решил положиться на удачу и приехать просто так. Для визита к родителям погибшего Беньямина Шнайдера было уже поздно, и его пришлось отложить на завтра. Как жаль, что в сутках всего двадцать четыре часа! Даже если ты пытаешься спасти человеческую жизнь, дополнительного времени тебе никто не даст.

От Герлинды Ландау Йенс узнал, что в девяностые годы ее муж организовал сеть салонов видеопроката и на этом разбогател. Когда на смену кассетам и дискам пришли стриминговые сервисы и скачивание, он обанкротился. Какую часть прежнего состояния ему удалось сохранить, не знала даже жена.

Односторонняя дорога тянулась через поросшие лесом холмы. Ориентируясь по навигатору на телефоне, Йенс доехал до едва заметной развилки, где брала начало изрытая колесами гравийная полоска, петляющая среди хвойных деревьев. Он остановил машину и, оглядевшись, увидел камеру, закрепленную на высоте трех метров, но не смог понять, работает она или нет. Ни домофона, ни даже звонка не было – только кирпичный столб с почтовым ящиком. Йенс свернул на гравийную дорогу. Глубокие колеи, размытые дождями и к тому же испещренные кратерообразными ямами, позволяли двигаться только со скоростью пешехода. Старательно объезжая наиболее опасные выбоины, Йенс страдал вместе с дисками своей Красной Леди.

Через пару минут в свете фар возник большой совершенно темный дом. Остановив машину посреди засыпанного щебенкой двора, но не заглушив двигатель, комиссар осмотрелся.

На первый взгляд усадьба казалась заброшенной. Может, герр Ландау уже не жил здесь? Что, если банкротство, развод и потеря единственного ребенка сломали ему хребет, и он уехал из этих мест? Бывшая жена об этом ничего не говорила, но не факт, что она сама была в курсе.

У Йенса возникло странное чувство. Еще по пути сюда он спрашивал себя: «Насколько же глубокие противоречия должны разделять родителей Ким, если они не сошлись даже теперь, когда их дочь появилась после четырехлетнего отсутствия – только для того, чтобы покончить с собой? Будь люди хоть сто раз в разводе, разве не естественно было бы постараться утешить, поддержать друг друга в такой тяжелый момент?»

«Кто бы говорил!» – возразил Йенсу его же внутренний голос. Со своими женами, которые давно уже нашли себе новых мужей, он почти не поддерживал отношений. Причина заключалась в нем, и он это понимал, но все равно не мог заставить себя позвонить бывшей в Рождество или в день рождения, после того как ему целый год не хотелось с ней общаться. Так что если он и был теперь никому не нужным засранцем, то по своей же вине.

Сейчас Йенс почему-то вспомнил Ребекку. Когда он приехал за ней в санаторий, она сказала своему курортному поклоннику, будто он ее муж, по чьей милости она очутилась в инвалидном кресле… Йенс до сих пор еще не совсем переварил тот эпизод.

Достав телефон, он набрал номер Ребекки. Было, конечно, уже поздно, но, может, она еще не спала? Он уже собирался нажать на отбой, когда она взяла трубку.

По тому, как Бекка произнесла «Привет», Йенс сразу понял: что-то не так. Он прекрасно распознавал ее душевное состояние по голосу. С бывшими женами ему этого не удавалось.

– У тебя все нормально? – спросил он.

– Да. Задремала перед телевизором.

– Извини, если…

– Всё в порядке. Ты еще разъезжаешь?

– Да, осталось одно дельце… Потом сразу домой. Устал, как собака, но хотелось бы поговорить с отцом Ким Ландау.

– А чего звонишь?

Этот вопрос неприятно кольнул Йенса. Уж не помешал ли он чему-нибудь? Его фантазия тут же нарисовала ему одноногого Казанову, весело скачущего по квартире Ребекки…

– Да так, ничего важного, до завтра подождет.

– Говори давай!

– Я… просто хотел узнать, как у тебя дела.

Секунда тишины – и в воображении Йенса одноногий Казанова уже прыгает вокруг Ребекки голышом.

– И ради этого ты звонишь среди ночи?

– Извини…

– Ничего, я просто удивилась. Все у меня хорошо. И я тебе соврала: я не спала перед телевизором.

Сердце Йенса судорожно сжалось. Одноногий торжествовал.

– Тогда что же ты делала?

– Искала информацию о Сандре Дойтер.

Сердце расслабленно опустилось под ложечку.

– Ну и как? Продвинулась?

– Может быть. Пока непонятно. А ты?

Йенс рассказал Ребекке о том, что Беньямин, парень, с которым Ким жила в Бремене, незадолго до ее исчезновения попал в ДТП.

– К его родителям я сегодня уже не успеваю, – закончил он. – Не могла бы ты завтра с утра… Бекка? Ты чего?

Она тяжело вздохнула.

– Повтори, что ты сейчас сказал.

– Бекка…

Ему нравилось называть ее уменьшительным именем.

– Нет, про Беньямина.

– Ну ладно… Ким Ландау переехала в Бремен вместе с Беньямином Шнайдером. Незадолго до того, как она исчезла, он погиб. Ее это, естественно, потрясло. К тому же она постоянно ссорилась с матерью. Поэтому Йохан Шалль, наш бременский коллега, решил, что девушка просто захотела сбежать из своей жизни.

– Быть этого не может, – прошептала Ребекка.

– Чего не может быть? Ты что-то выяснила?

– Не знаю, пока не уверена, – ответила она и рассказала о том, как, ища в Сети информацию о Сандре Дойтер, наткнулась на историю Беатрикс Грисбек и Мелли Беккер. – Они обе исчезли. Что странно, Мелли перестала пользоваться своим «Фейсбуком» примерно за неделю до того, как пропала ее подруга.

Йенс сразу понял, к чему клонит Ребекка.

– Ты предполагаешь, что преступник сначала убил Мелли, а потом похитил Беатрикс, как было в случае с Сабиной Шольц и Виолой Май?

– А также с Беньямином Шнайдером и Ким Ландау.

– Но Мелли и Беатрикс жили в Гессене…

– Ну и что?

– Я думаю… – Йенс запнулся. Пока он молчал, его взгляд скользил по темным зданиям, которые казались заброшенными. – Ты не могла бы кое-что для меня выяснить? – спросил он наконец.

– Что?

– Ян Ландау, отец Ким, в девяностые годы владел сетью салонов видеопроката. Меня интересует география филиалов. Вероятно, они были распространены по всей Германии.

– В том числе и в Гессене?

– Хорошо бы узнать.

– А сейчас ты перед домом этого человека?

– Я в его усадьбе в Черных горах, но она, похоже, заброшена.

– Йенс… пожалуйста, будь осторожен! Где-то здесь этот круг может замкнуться, тебе так не кажется?

– Посмотрим. Я перезвоню.

Ребекка хотела сказать еще кое-что, но комиссар уже нажал на отбой и перевел телефон в беззвучный режим.

3

Виоле приходилось без конца сглатывать слюну, которая скапливалась во рту. Губы были прижаты к зубам грубой тряпкой, одинаково отвратительной на вкус и на запах.

Похититель куда-то ушел. Сначала она чувствовала его присутствие в темной комнате: красная аварийная лампочка мигала, а он просто стоял, часто дыша, и прислушивался. Несколько минут ничего не происходило. Потом его рот опять приблизился к ее уху.

– Скоро вернусь. Никуда не убегай.

Перед тем как он исчез, Виола увидела его со спины при слабом мигающем свете. В полной тишине она слышала только те звуки, которые издавала сама. Ее руки были привязаны к спинке стула, щиколотки – к передним ножкам. Мобилизовав все силы, она начала отчаянную борьбу за свою свободу и через некоторое время почувствовала, что веревки немного ослабли. Запястья уже горели огнем. Вероятно, кожа в этом месте была содрана, но сейчас это не играло никакой роли. «Если я хочу выжить, – подумала Виола, – я должна использовать этот шанс. Сдаваться нельзя. Человека, который меня похитил, что-то насторожило. Может быть, рядом полиция? Надо привлечь к себе внимание!»