Теперь уж папа точно был дома. Сквозь шум в ушах я услышала, пусть и очень тихо, как хлопнула дверца машины в гараже. Я схватила Элка за руку и потащила его к выходу.

– Простите, вы должны уйти.

– Должен?! – рассмеялся Элк, неуклюже вышагивая рядом со мной, словно поднявшийся на задние лапы медведь.

– Папа уже дома…

– Дома?

Элк потешался надо мной, над моим отчаянием, но потом смилостивился, видя беспокойство в моем лице, мою корчащуюся от страха душу, которую я редко обнажаю перед другими людьми. Должно быть, она отливала рдеющим блеском, как некий отвратительный внутренний орган, на который только стоит взглянуть, тотчас же отворачиваешься.

У входной двери Элк схватил мою руку, стиснул до боли, так сильно, что я поморщилась.

– Спасибо, дорогая Джорджина! Позвольте снова навестить вас в скором времени? Я позвоню.

Неожиданно Элк поднес мою руку к губам и поцеловал, обслюнявив костяшки пальцев. Я оторопела.

Чувствуя небывалую легкость в голове, я решительно закрыла за Элком дверь. Папа тем временем уже входил в дом через кухню, брюзгливо крича:

– Лина! Джорджина! Почему в доме не горит свет?

Глава 36

Глава 36

Кавалер.

Зазвонил телефон. Трубку сняла Лина. Я сидела на втором этаже, и она с опаской крикнула:

– Джорджина, это вас!

Нет, я не помчалась к телефону со всех ног. Не понеслась, тяжело отдуваясь, к чертовому телефону, как перевозбудившаяся тринадцатилетняя девчонка. Но я действительно ждала этого звонка.

Его звонка. Чьего именно – незачем уточнять.

Да, Лина позвала меня с опаской, деликатно учитывая перепады моего настроения, а они были непредсказуемы даже для меня самой.

И все же сердце бешено колотилось, казалось, переместилось прямо в мою ладонь, когда я взяла трубку. Ведь каждый раз, когда звонил телефон, могло оказаться, что это звонит он – подобно тому, как каждый бросок кубика мог стать счастливым, а значит, риск был ненапрасным и о нем не стоило сожалеть.

Но на этот раз звонила Дениз.

– Джорджина! – визгливо заверещала она с изумлением в голосе. – До меня дошли удивительные – поразительные – новости о тебе: что у тебя появился кавалер и что он приходил к тебе домой!

– Кто-кто?

– Кавалер.

– Кавалер? Какой еще кавалер?

Я впала в ступор. Ослепительный солнечный свет вкупе с оглушительным шумом, казалось, накрыл меня с головой.

– Поклонник. Мужчина, который ухаживает за женщиной с намерением сделать ей предложение руки и сердца.

В голосе Дениз слышались озадаченность и ирония, будто она разговаривала с несмышленым ребенком.

Я начинала понимать, в чем дело. Меня обдало жаром, словно перед моим ошеломленным взором распахнули дверцу раскаленной печи.

Всего два дня прошло после визита Элка. О котором, я была уверена, не знал никто. Ни одна живая душа.

Отец не знал, Лина не знала. Никто не знал, кроме самого Элка.

Со времени его визита, которому мне пришлось внезапно положить конец, я ни о чем другом думать не могла.

«Можно я еще приду к вам, в ближайшие дни? Я позвоню».

И вот я ждала его звонка. В любое время суток. Приходя с работы, нетерпеливо проверяла автоответчик.

С боязливым трепетом снимала трубку телефона, даже когда телефон не звонил. Как будто там могло быть каким-то образом пропущенное мной сообщение.

– Дениз, кто тебе это сказал? Кто распускает обо мне сплетни?

– Так это правда?

– Я спросила: кто распускает обо мне сплетни?

Меня всегда бесила эта ее манера игнорировать вопросы, на которые она не хотела отвечать. Но еще сильнее взбесило притворное изумление кузины: к Дж. наведался в гости какой-то мужчина – «кавалер»? Такого просто не может быть. Полнейший бред.

– Это художник-педагог из колледжа, кажется, коллега М. А ты-то как с ним познакомилась? Что все это значит, Джорджина?

Выходит, Дениз каким-то образом узнала про Элка. Аврора – городок маленький, где все обо всех знают больше, чем нужно, но я отчего-то думала, что меня это не касается.

Мысль о том, что обо мне судачат, привела меня в ярость. Несомненно, наши родственники, живущие на Кайюга-авеню, заметили возле нашего дома незнакомый автомобиль… Эти любопытные всегда сплетничали о Маргарите, потому что завидовали ей, и обо мне тоже – потому что я… что я?

У Джиджи появился кавалер, он приходил к ней домой!

Я рассмеялась. От смущения – и даже немного от гордости.

– Его зовут Элк, – услышала я свой спокойный голос. – Он не просто преподает в колледже. Он – художник, известный на всю страну, наставник Маргариты. Я с ним не знакомилась. Это он со мной познакомился. Я как-то ходила в мастерскую М., еще в апреле, он тогда представился мне и сказал, что готов оказать нам любую помощь.

Я сказала «нам» не просто так. «Нам» – это значит не только мне и отцу, но и всем Фулмерам.

– Оказывается, они дружили. Вместе работали над художественными проектами, несмотря на антитетичность во взглядах на искусство.

Я представила себе выражение лица Дениз. «Антитетичность во взглядах на искусство». Она понятие не имеет, что это может означать.

– Джорджина! То есть ты хочешь сказать, что пригласила его? Намеренно?

– Да. Элк приходил ко мне по приглашению. На чай. Он же джентльмен. Без приглашения не пришел бы.

– И что это за имя – Элк? На животное смахивает. Неужели это его настоящее имя?

– Понятия не имею, – холодно ответила я. – Как его зовут – это его личное дело.

– Джорджина, а твой отец присутствовал на этом «чаепитии»?

– Нет, папа был занят, работал.

– Но он хоть знает об этом?

Я ответила не сразу. Дениз ступила на опасную территорию. Она знала (и я знала, что она знает): ей не следует намекать, что она может рассказать все папе. Он ей дядя, старший брат ее отца. Это было бы непростительно.

– Отец не знает – пока. Но Элк должен прийти к нам еще раз. На него произвела большое впечатление коллекция предметов искусства, которые он увидел у нас дома, и он готов заняться их реставрацией. В ближайшее время намерен встретиться с отцом, чтобы это обсудить.

– Предметы искусства? А какие у вас дома предметы искусства?

– Дениз, фамилии тебе ничего не скажут. Блэкмор, Райдер. Американские художники XIX века.

– Те старые картины, что развешаны у вас? Это и есть предметы искусства? – недоверчиво уточнила Дениз. Я прикусила губу, чтобы не нагрубить ей. – А я слышала другое: что этот мужчина проявляет интерес к тебе. Он за тобой ухаживает?

Ухаживает! Я рассмеялась, будто в жизни не слышала ничего более абсурдного.

Дениз продолжала разговор на грани оскорблений. Как будто я, ее двоюродная сестра Джорджина, уж никак не могла заинтересовать мужчину, привлечь его внимание.

Мне вспомнился давний случай. Мы тогда были еще девчонками. Однажды я бросилась на Дениз, свою кузину, и стала ее душить: так она достала меня своими издевательскими насмешками. Маргарита оттащила меня от Дениз. Но обе не на шутку испугались моей выходки.

Стоп: а это была Дениз или ее младшая сестра? Может, и младшая сестра.

– Мы с Элком – «родственные души», как он выразился. Сблизились на почве беспокойства за Маргариту, но оказалось, что у нас с ним много общего – больше, чем у него или у меня с Маргаритой.

Да, прямо так и сказала. Незримые узы. Загадочная связь.

– Джорджина, а что это вообще такое – родственные души?

– Если ты не понимаешь, объяснить это невозможно. Все, я кладу трубку.

– Джорджина, постой! Неужели ты не понимаешь, что этот Элк опасен? Говорят, его подозревают в причастности к тому, что случилось с Маргаритой, и в любой момент могут арестовать. Неужели не понимаешь, что человек, который «ухаживает» за тобой, возможно, виновен в том… в том, что произошло с Маргаритой?

Дениз тяжело дышала в трубку. Она не сказала прямо: «виновен в смерти Маргариты», но я знала, что она именно это подразумевает.

– Глупости, Дениз. Ты и твоя семья склонны впадать в истерику. Вы совсем ничего не знаете об Элке. Он мой друг, он ни за что не стал бы причинять боль мне. Если уж на то пошло, судьбой Маргариты он обеспокоен даже сильнее, чем большинство наших родственников.

Я замолчала, подчеркнуто воздержавшись от слов «чем большинство из вас».

– Господи боже мой, как ты не понимаешь?! Надо немедленно уведомить полицию! Нашу и окружную, а также полицию штата. Ты вот как раз недостаточно истерична. Следователи, опрашивавшие нас с Эндрю, велели сообщать о любых подозрительных личностях. А Элк явно подозрительная личность.